НОЧЬ ЯРЧЕ ДНЯ...

Не пропускал ни дня для подготовки к ночи.


КРАЙ...


Всьо, курва, мені край!!! Сьогодні, лише декілька хвилин тому, я на власній шкірі відчув, що вплив ХУНТИ бежалісний на кожного, хто мешкає в Україні. Я - не виключення. Він вкрадається в душу дуже поступово, повільно... скоріш за все в нічний час, по краплі, коли спиш. Витискаються з пам"яті всі "файли" що містили в собі Маяковського та Максіма Горького (трястя їх бери). Звільнене місце займають Тарас Шевченко та Леся Українка. Раптом кінострічки Міхалкова перетворюються на смердюче лайно. Але творчість Довженка та Богдана Ступки набувають небачуваних глибин.

Але всі ці перетворення відчуваються не одразу. Вони десь там, ще глибоко в душі. Але настає, неначе буревій серед чистого неба, несподіванна мить, коли в колі друзів від холодної чарки "водкі под сєлєдку і пєльмєшєк вілкой" нестерпно НУДИТЬ. Стає дуже лячно за себе - якого біса????   Невже здоров"я втрачене??? Звільнивши шлунок береш "сігарету" - а воно, курва, втричі гірше - вивертає наче останній раз в житті. Небо над головою чорніє, в повітрі відчувається запах сірки - тієї, якою розігрівають пекельну пательню, в очах темніє...

Та все стає на всласні місця, коли береш до рук чарчину горілки під оселедець, а одразу після - справжній, полтавський, холодний вареничок з вишнями! Тілом прокочується хвиля неземної благодаті. Повітря наповнюється "садком вишневим біля хати" а душа сповнюється Божою благодаттю. А коли після другої в долонь лягає люлька з груші, на третину заповнена тютюном - починаєш бачити веселку...
От така вона, курва, безжалісна і підступна Українська хунта - краде душі...

Але що дивно - "Pink Floyd" "Deep Purple" "Nazareth" та їм подібні, лишаються непорушними, навіть не зважаючи на те, що любов та повага до них пронесена через ганебні радянські роки. Про що це говорить? Так - про те, що УКРАЇНСЬКА ХУНТА замішана, трястя її матері, на "ганебних пєндосських ідеалах".

Ну то хай так і будЕ - не маю сил протистояти, курва - бо тепер остаточно усвідомив - МЕНІ КРАЙ!!!

І лише одна думка, піднімаючись з глибини душі заспокоює - жодного відчуття тривоги, чи хоча-б остраху... жодної необхідності репетувати "РЯТУЙТЕ ЛЮДИ ДОБРІ" Тож "Гей, наливайте повнії чари" - та чур не втрачати розуму - попереду ще важка боротьба:


Встане правда! встане воля!
І тобі одному
Помоляться всі язики
Вовіки і віки.
А поки що течуть ріки,
Кривавії ріки!

Ось така вона, та ХУНТА!!!
Всьо, курва, МЕНІ КРАЙ!!!


Открыть | Комментариев: 1

ОДИНОКАЯ БАБА, Я, и WD-40


Вечером, после ужина у родителей, вышел в магазин за «додатком». Любимая женушка к крестнику в гости поехала… куплю-ка грамм триста и селедку с томатным соком.
Возвращаюсь в подъезд с «товаром» - у двери на площадку встречаю соседку-холостячку Галю. «Привет – привет, с праздником…» Она ключ в свою дверь, и скулит – не крутится, хрустит, заедает, западает – достало – заказала мастеру новую дверь…».


Подожди, говорю, соседка, совсем случайно в кармане куртки (в гараже с утра был) маленький баллончик с WD-40.
Пшик-пшик два-три раза в скважину, ключом в замке «туда-назад» пару раз - всё заработало как часы…
Не поняла, говорит Галя, так что – теперь получается дверь менять совсем не обязательно???
Плохо бабе без мужика… любой бабе…

Хороша "оковыта" из холодильника, да под селедку с томатным соком и с музыкой от "Пинков"... Да что-ж я, гад, волыню... а вдруг и у меня замок "хрустит, заедает, западает"... Отставил стакан на край стола, залез в карман куртки - и в своей двери оба замка пролил "вэдэшкой". Пусть моя любимая никогда не почувствует, что плохо бабе без мужика....


Открыть | Комментариев: 24

Просто о натуре обнаженной в искусстве…


Начало золотых шестидесятых прошлого века. Был батя мой на срочной службе полковым фотографом. Каждый солдат мечтает иметьсвою "нычку" - хотя-бы тумбочку, в которую ни один офицер не имел-бы доступа. А у полкового фотографа в собственном распоряжении целая фотолаборатория в клубе. В черный ящик (в буквальном смысле он был черным) можно было спрятать всё, что угодно, закрыть на замок и при требовании "открыть" от самого рангового проверяющего можно было сказать - нельзя - непроявленные фотоматериалы, отснятые во время полковой присяги" - а там хоть "поллитровку храни - мечта!!!!

Среди прочих друганов был у бати и один младший офицер родом из Питера - тогда Ленинграда. Он служил начальником клуба, где батя к тому-же еще и киномехаником был. Отношения не прям там "целовались в дёсны", но общий язык находили.

Поехал этот офицер, кажется, Женей его звали, в отпуск, домой, в Питер. А привез оттуда бате пару блоков сигарет и две фотопленки отснятые. Говорит - ты, Вовчик, прояви и отпечатай по две штуки с каждого удачного кадра. Проявил, значит, мой папаня обе пленки - а там снимки с картин Эрмитажа - в основном голые тетки Петровских времен. И что удивительно - сфотаны очень хорошо - на большинстве нет бликов от красок на полотне - правильный угол съемки, удачное освещение... и ни на одном снимке рамки от картин в кадр не попали. Ну "напечатай" - значит печатает. Тем более, что нужных реактивов и фотобумаги офицер-Женя-начальник клуба выдал...  Две плёнки - это немало - два раза по 36 кадров... ну пусть там немного неудачных снимков... короче дофига печатать. Засиделся батянька заполночь - благо в расположении роты проблем нет - нач.клуба предупредил. Отпечатал фотокор всё нужное и оставил до утра снимки в большой ванночке с фиксирующим раствором, а сам спать порулил.

Утром, прямо в столовой во время завтрака (это уже около 8 утра) заходит дежурный офицер и два конвойных. "Вяжут" полкового фотографа на глазах у двух рот под белы рученьки и волокут в штаб. Он такой весь в непонятках, офигевший. Заводят в кабинет командира полка - большого и толстого полковника. А у того на столе, прикрытые свежим номером "Красной Звезды",  лежат снимки эрмитажные - еще мокрые.

- Ну давай, рассказывай, Полторацкий, по каким это ты борделям в городе-герое Орле (где стояла их часть) шляешься и таких наглых голых блядей фотографируешь???

Батя говорил, что если-бы его в ту минуту обвинили в государственной измене - он меньше-бы удивился, чем ТАКОЙ постановке вопроса...

Короче говоря полковник "плющить" пытался рядового Полторацкого в своем кабинете больше часа. Любые упоминания моим батей картинной галереи воспринимались как "наглые отмазки" - полковник требовал адреса, явки, пароли и фамилии, взывал к коммунистической совести, пугал арестом, судом, сроком...

В конечном счете посыльного из штаба отправили в полковую библиотеку с запиской. Там "хранительница знаний" по записке подобрала пару-тройку альбомов с репродукциями из Эрмитажа...

Отпустил полковник, тогда совсем молодого, моего будущего папаньку. Правда изъял все снимки и плёнки. А еще "под угрозой расстрела" предупредил о том, что всё это разбирательство должно остаться "исключительно в стенах этого кабинета".

Но что-то мне всёже подсказывает, что в итоге полковник оооочень сильно расстроился - из за того, что в городе-герое Орле, где проходила его служба нет такого борделя с такими пышными и доступными красотками...


Открыть

МОЯ АВИАЦИЯ. НАЧАЛО.


Удивительной страничкой детских впечатлений от Херсона были магазины. Не все - тогда только два – ЦУМ и «Детский мир». Если быть более точным, то даже не магазины, как таковые, а отделы игрушек в них. В херсонском «Детском мире» любой из нескольких отделов был явно больше всего кременчугского магазина с таким же названием, с ЦУМом такая же картина. Конечно, выпросить у отца в подарок то, что сильно понравилось (и вдруг очень хотелось получить прямо сейчас) в большинстве случаев не получалось. Вы ведь понимаете, что, как правило, это было нечто большое, иногда даже монументальное, и явно не «за три рубля» - например «Железная дорога» ГДРовской фирмы «PIKO». Набор кольцевых рельсов, маленькие, но очень точные копии вагонов и старинного паровоза, блок управления не оставляли равнодушным ни одного мальчишку. Вокруг собранного и демонстративно и нагло работающего комплекта всегда толпились пацаны, и практически не умолкали громкие детские фразы типа «хочу» или «давай купим». А вот уже контраргументы родителей произносились в ответ почти шепотом. Сейчас уже и не вспомню какими доводами воспользовался тогда мой отец, но хорошо помню, что тогда отходил я от витрины с бегающим по кругу паровозом и тремя вагонами с неудержимой тоской в душе и разбитым сердцем. Но без «подарка» мы никогда не уходили.

В тот день, выходя  через огромную вращающуюся дверь трехэтажного ЦУМа (диковинная штука для меня) я гордо нес внушительных размеров, яркую треугольную картонную коробку, на крышке которой был нарисован ВЕРТОЛЕТ. Несложно догадаться, что было внутри. Винтокрылая машина, под стать упаковке, тоже была не маленьких размеров, синего цвета, с трехлопастным белоснежным винтом сверху, в диаметре явно не меньше, чем 35-40 сантиметров. Даже для не по годам рослого мальчишки-третьеклассника это весьма масштабно. А самое ценное в том, что модель была, представляешь,  действующей!!! Вертолет насаживался на пусковую рукоятку, которая лежала в этой коробке. При резком рывке за кольцо стартового шнура винт начинал «работать» и вертолет, сорвавшись с «пусковой установки» должен был взмыть в небо – чем сильнее дернешь – тем выше взлетит – это очевидно. Но только «должен был» - по этому поводу  в детской душе еще при покупке поселились сомнения – потому, что ни в ЦУМе, ни возле него, проверить заверения продавца было невозможным. Нужны были просторы и обязательные проверочные испытания.

По нашим планам в тот день отец должен был после прогулки по городу, речным теплоходом отвезти меня в Голую Пристань к «маминой бабушке» - своей бывшей тёще. После ЦУМа мы еще прошлись по отделу одежды «Детского мира», который находится практически через дорогу. Он купил мне какие-то сандалии, пару цветных маек, летних шорт с пионерскими эмблемами, какую-то кепку-панаму. Но эти обновки для меня уже не представляли ни интереса, ни ценности. А уже через полчаса, гордо удерживая двумя руками большую треугольную коробку, я снова стоял в «гармошке» Икаруса и с неподдельным интересом наблюдал за тем, как следующий на Речной вокзал автобус, снова и снова «переламывался» на поворотах херсонских улиц.

В Кременчуге в то время тоже был Речной вокзал – в конце семидесятых движение как пассажирского, так и грузового транспорта было весьма интенсивным. К тому же мой родной город лежал (и сейчас там и остается) в самом центре главной водной артерии Украинской Советской Социалистической Республики. От нас по Днепру можно было добраться в быстроходном «Метеоре» хоть в Киев, хоть в тот же Херсон. Но потому, что Кременчуг вдвое старше Херсона наш вокзал и выглядел соответственно. Его единственное здание выглядело в духе сороковых-пятидесятых: непомерно высокое, но одноэтажное строение, с мощной колоннадой у центрального входа, обращенного в сторону берега, со всех сторон буквально утопало в зелени сквера из еще более высоких раскидистых тополей. А вот стационарного причала-пирса не было. Вместо него к берегу были при помощи толстенных тесаных  бревен пришвартованы два дебаркадера, вход на которые пролегал по двум длинным трапам, снимаемым зимой, как и сами плавучие причалы. Я еще довольно хорошо помню этот «ансамбль», мы мальчишками нередко заглядывали туда обрывать поспевшую к августу черную смородину, кустов которой там было в качестве изгородей высажено очень много.

В Херсоне новый Речной вокзал был построен только к 1976 году, выглядел суперсовременно – из бетона, металла, стекла, окружен просторными парковками и площадками для пешеходов, выложенными тогда только появляющейся тротуарной плиткой. Все это пространство тоже было облагорожено растительностью, но настолько молодой, что редкие саженцы были выше меня, две недели назад закончившего третий класс, всего на одну-две головы. Вдоль довольно длинной набережной херсонского Речного вокзала располагались шесть причальных пирсов, под прямым углом уходящих в просторный днепровский  залив. Там одновременно могли пришвартоваться сразу двенадцать речных судов. Их движение было настолько интенсивным, что примерно каждые десять минут кто-то причаливал или отчаливал. Тогда в Херсоне еще не было автомобильного моста через Днепр в сторону Черного моря, поэтому движение пригородного флота в том направлении было очень интенсивным. До отхода нашего теплохода на Голую Пристань оставалось ждать еще  не меньше двадцати минут.

Доедая вкусное сливовое мороженное, дивного для меня синеватого оттенка, я окинул все эти необъятные просторы детским взглядом и совсем не удивился вспыхнувшей, словно пионерский костер, озорной мысли - ну чем не стартовая площадка для вертолета? Заглушить ее уже было невозможно и она, естественно, одевшись в слова, вырвалась наружу. У отца, почему-то, идея не вызвала ни восторга ни энтузиазма. Вместо ответа, вытерев от капелек растаявшего мороженного, свою правую ладонь носовым платком он молча передал его мне, задумался. Мне в какой-то момент даже показалось, что он меня не услышал… или не понял. Мягко отстранив его руку с платком, привычным движением, вытирая руки об штаны, я уже более громко и понятно, с все сильнее разгорающимися искорками энтузиазма в глазах, разъяснял ему, непонятливому, главную суть своей идеи.

Меня и раньше удивляла отцовская неспешность, обстоятельность, а в те минуты подобная медлительность была смерти подобна. Как то уж совсем неспешно, взяв из моих рук картонную коробку, он поставил ее у своих ног. Открыл. Первым из нее одной рукой достал, почему то, не вертолет, а пусковую ручку. Потом мучительно долго второй рукой вытаскивал свои очки из футляра и, водрузив их на переносицу, долго и оценивающе рассматривал со всех сторон, вращая ее перед собой. Очень аккуратно дважды потянул пусковой шнур, вытаскивая его на всю длину. После так же медлительно примерял как рукоятка «подходит» к винтокрылой птице. Моему терпению приходил конец – такие, обычно быстрые секунды слагались в вечность. Собрав в кулак только зарождающуюся, детскую силу воли, я сдерживался из последних сил.

Пусковую ручку, пояснял отец, передавая мне управление вертолетом, крепко держишь, в вытянутой перед собой левой руке, стараешься держать твердо и ровно. Пальцами правой захватываешь шнур за это кольцо. Вертолет я сам  установлю. По моей команде резко и сильно правой рукой дергай шнур, а левую не сгибай – держи твердо, иначе получишь в нос винтом.  Меня буквально разрывало на куски негодование  (даже не смотря на то, что тогда я еще и не подозревал ни о таком чувстве, ни о слове, его обозначающем) от того, что «взрослому дядьке» понадобилось целых пять минут для того, чтобы понять принцип запуска в небо моей новой, первой в жизни, по-настоящему летающей птицы-машины. Для любого пацана старше шести лет все это было просто очевидным.

Когда вертолет расположился на пусковой ручке, лопасти его большого белого винта от моего лица находились всего в десятке сантиметров. Казалось, несмотря на дуновение теплого прибрежного ветерка, я даже вдыхаю запах свежей краски. Это только придавало уверенности, кровь в жилах начинала разгоняться, пульс стучать в ушах.  Я уже сидел в уютной прозрачной кабине «стрекозы» вместо того пластмассового пилота. Это не он, а я в больших летных очках, одетых поверх кожаного пилотского шлема, внимательно следил за ожившими стрелками приборов на панели. Это уже не его, а мои ноги упирались в педали, а правая рука твердо удерживала рычаг управления машиной в положении «Взлет» Двигатель начинал разгоняться до взлетных оборотов, а все тело чувствовало мерную вибрацию и неудержимую мощь…

В момент рывка шнур с небольшим усилием поддался правой руке, а вот левая не смогла остаться твердой – дрогнула. Вертолет, не сделав ни одного оборота винта, соскочил с пусковой установки и позорно шлепнулся мне под ноги, на новенькую тротуарную плитку. Единственный техник пусковой команды повторно и терпеливо прочел предстартовый инструктаж пилоту. Второй взлет тоже был подобен катастрофе, но уже хоть винт сделал несколько оборотов. При третьей попытке отец своей твердой рукой обхватил мою ладонь с пусковой ручкой и жестко ее зафиксировал. Несколькими глубокими вдохами я слегка успокоил сбившееся дыхание и дрожь в коленках, сконцентрировал все внимание на кольце шнура, и на счет «три» рванул его что было сил. Винт вертолета начал вращаться и он плавно, словно нехотя, приподнялся над нашими головами не более, чем на пару метров, на мгновение завис, и плавно опустился недалеко от нас. Моя душа тихонько запела.

Видимо и в душе «взрослого дядьки» тоже произошли какие-то перемены:  на его губах появилась сдержанная улыбка, а в глазах, как мне показалось, всего на мгновение мелькнул озорной огонек. Под мой возглас «УРА !!! ВЗЛЕТЕЛИ!!!» он подошел к удачно приземлившейся винтокрылой машине, поднял ее с тротуара, вернулся к коробке и с просьбой во взгляде протянул мне свободную ладонь, попросив стартовую руку. Аккуратно поставив вертолет у своих ног, он снова несколько раз потянул за кольцо шнура пусковой ручки, примеряясь к его длине. Потом обтер все тем же своим белым носовым платком обе, видимо вспотевшие, ладони и, глядя мне в глаза с уже нескрываемой улыбкой, тихо сказал – ну что, взлетаем? Я на два шага отошел от него, чтобы не задирать голову неудобно вверх и затаил дыхание в ожидании чуда. Пока техник-механик готовил вертолет к взлету, я снова удобно сел в кресло пилота, опустил очки на глаза, быстрым взглядом проверил показания приборов, взялся правой рукой за рычаг управления, а левой, словно предчувствуя нечто, на всякий случай, быстро пристегнулся широкими черными ремнями - даже сейчас не уверен в том, что таковые существуют в настоящих вертолетах. И чудо не заставило себя долго ждать.

Рывок за шнур был настолько резким, что я его даже не заметил. В тот же миг белый винт вертолета с удивительным свистом, рассекая воздух, из белого превратился в невидимый. Летательный аппарат тут же молнией сорвался с пусковой установки вертикально вверх. Он стремительно набирал высоту – таки не зря я пристегивался. Сложно сейчас сказать, сколько метров преодолел мой новенький синий вертолет, но и без замеров было видно, как быстро он уменьшается в размерах. Уже через несколько мгновений он выглядел всего лишь синей точкой, высоко над нашими головами – тогда мне казалось – не ниже уровня пятого этажа. Далее события развивались просто молниеносно – уже там, вверху, он был подхвачен восходящим потоком воздуха, и не снижаясь направился в сторону береговой линии – я онемел. Вертолет уверенно пересек линию набережной. Потом, нарушая все правила полетов (по международным требованиям ИКАО ни один летательный аппарат, ни «свой» ни «чужой» не имеет права пролетать вдоль каких либо кораблей, непосредственно над ними – только поперек) нагло и уверенно пролетел прямо над пришвартованным к ближайшему причальному пирсу речным «трамвайчиком» - от носа до кормы. И только там, за кормой, делая плавный поворот по дуге влево, начал плавно терять высоту, опускаясь прямо на воду днепровского залива, на недосягаемом для простого смертного расстоянии от берега…

Вода мощным потоком хлынула в легкую открытую кабину. Пилот, сорвав с себя кожаный шлем и «глазастые» пилотские очки, бросив рычаг управления,  лихорадочно, двумя руками, в неимоверной панике пытался расстегнуть заклинившую застежку ремней, крепко удерживающих его в кресле. Но увидеть удалось ли это ему, я уже не мог. Мой взгляд затуманили слезы, хлынувшие неудержимым потоком. Не издавая ни единого звука, я стоял на ватных ногах, еще несколько мгновений делая вид, что вглядываюсь вдаль. Когда понял, что уже не смогу рассмотреть утонул ли вертолет, выбрался ли пилот из его кабины, я не спеша отвернулся от линии берега в сторону отца, молча стоявшего в двух метрах за моей спиной. После короткой паузы он правой рукой вытащил из кармана брюк все тот же белый носовой платок, зачем то вытер ним ладони, а после протянул его мне. Когда понял, что брать его я не намерен, он опять его вернул в карман, а оттуда вытащил голубую пачку болгарских сигарет «Аэрофлот» (сейчас именно это название сигарет в той ситуации я воспринял бы как самую наглую насмешку над моими чувствами). Дважды затянувшись и выпуская сизый табачный дым, он тихо, скорее для себя, чем мне, сказал – пожалуй, ты был прав – нужно было покупать железную дорогу.

P.S. Уже через четыре месяца, в октябре, на мой день рождения, отец приехал в Кременчуг. И в качестве подарка привез большую (в этот раз прямоугольную) коробку с  черным логотипом ГДРовской фирмы «PIKO». Но он уже тогда сильно заблуждался – ему не удалось меня переубедить…

Совсем недавно, незадолго до своего сорок девятого дня рождения я получил самый настоящий диплом Кременчугского Летного Колледжа (отучившись в нем заочно), которым горжусь,  хотя, скорее всего уже никогда не воспользуюсь. Но даже это обстоятельство никогда не заставит меня поменять его на тоже настоящий диплом от Кременчугского Техникума Железнодорожного Транспорта.

12-13.11.2015

04:20 АМ


Открыть | Комментариев: 3

ТРЕУГОЛЬНИКИ И БАНОЧКА С КРЫШЕЧКОЙ.


В геометрии такая фигура, как треугольник не вызывает сомнений и лишних вопросов уже в шестом классе общеобразовательной школы. С ним все предельно ясно и понятно – три стороны, смыкающиеся в трех вершинах. Есть, конечно, и ряд дополнительных условий – равнобедренный или равносторонний, может еще быть прямоугольным, но в любом случае сумма углов будет равняться только ста восьмидесяти градусам. Любой из треугольников подчиняется ряду четких и однозначных правил и формул. Тут как не крути – он, треугольник, если есть, то навсегда. Если же хоть одна из сторон не соответствует нужной длине – треугольника не построить никогда. В школьные годы геометрия мне давалась значительно легче алгебры, а треугольники были одними из любимых фигур. Мне нравилось с ними работать – вписывать в них окружности, строить сечения…

 

В жизни же упомянутая фигура более капризна. Как и в геометрии, она может опираться на любую из сторон или вершин, а вот его стойкость уже совсем не подчиняется законам школьной науки. Ни длина сторон будущей фигуры, ни сумма углов, никоим образом не влияют на условия построения – возникнуть он может весьма неожиданно, в любой жизненной плоскости и вопреки логике геометрии. Продолжительность жизни любого из таких треугольников весьма индивидуальна – одни, однажды сложившись, могут оставаться нерушимыми на протяжении десятилетий, проявляя удивительную прочность, иные строились долго и мучительно, но рушатся уже спустя час-полтора, оказавшись более хрупкими, чем стекло. Жизненные треугольники не подчиняются ни одному из правил геометрии и с легкостью могут менять стороны, вершины и прочие параметры. Более того – эти фигуры в жизни, удивляющие своей стойкостью и нерушимостью, могут кардинально менять судьбы людей.

А вот о баночке с крышечкой подобных научных изысканий я не проводил… 

 

На работу во дворец культуры "Нефтехимик", в качестве дискотетчика я попал при содействии моего нового знакомого. Олег был моим почти соседом – мы жили в разных подъездах одного дома.  Они с женой и малым сынишкой в наш дом переехали, когда я служил в армии, поэтому на тот момент мы не были друзьями, и познакомились не в детские годы, а уже после моего возвращения со службы. Я обратил внимание на появившегося в нашем дворе, невысокого, худощавого парня, в несменных джинсах, с не по годам заметной лысиной, постоянно таскающего то домой, то из дома разную аудиоаппаратуру. В общении он оказался простым, открытым (местами даже слишком) бывшим пограничником. Сейчас занимается созданием во дворце культуры нового отдела по работе с молодежью. Таким образом получилось, что Олег стал для меня своего рода начальником, а я теперь работником культуры.

Во дворце много всевозможных художественных коллективов. Только танцевальных не меньше пяти, и у каждого своя руководительница. Преимущественно это молоденькие, энергичные девчонки примерно моего возраста. Всего за две недели во мне закрепилось стойкое убеждение в том, что во все времена дискотетчики и преподаватели любых танцевальных коллективов находятся в кровной, многовековой вражде. И извечное это противостояние совсем не связано с кардинально противоположными взглядами на танцы, как таковые – предметом раздора является всего лишь «репетиционная площадь». Согласно своему распорядку все танцевальные коллективы, один за другим, в дневное время проводили свои занятия в том же танцевальном зале, в котором три-четыре вечера в неделю проходили и дискотеки. И почему-то дискотетчикам именно в эти дневные часы репетиций крайне необходимо было «прокачать» на полную звуковую мощность свою аппаратуру. О том, что по этому поводу думали представители двух враждующих кланов, и как эти мысли выливались в словесные формы, а иногда и действия, рассказывать не стану – не это является предметом повествования. Но из любого правила всегда есть исключения.

Серега, когда в нашем зале занимается эта девушка, строго сказал мне Олег, показывая рукой на руководителя коллектива бальных танцев, вся наша аппаратура должна молчать. Она не такая как все, она тут на особом положении – это моя любовница, закончил свою мысль Олег.  Поставленное мне условие не казалось невыполнимым, меня обескуражила беспардонная прямолинейность друга-начальника, в какой-то миг я даже подумал, что он шутит. Но он, возможно по выражению моего лица, прочитал  удивление, и поэтому продолжил – да, так в жизни бывает, мы с ней уже достаточно давно и весьма горячо и откровенно куролесим… эх, у нее такая заманчивая попка, а еще она…  К моему удивлению тут же добавилось чувство неловкости. Какой-то быстрой репликой я перевел разговор в иное русло, но неприятный осадок остался. Позже герой-любовник еще не раз в разговоре со мной пытался хвастаться пикантными подробностями своих интимных отношений с «бальницей», но я всякий раз «зарезал тему» -  негоже нормальному мужику вслух, пусть даже с другом, выставлять напоказ некоторые стороны личной жизни. Позже меня удивил еще и тот факт, что в самом дворце культуры очень многие знали о «секретных отношениях» этой пары, даже Марина, жена Олега, которая до недавнего времени тоже была сотрудницей ДК. Такой вот, классический треугольник нарисовался.

 

Для меня, возможно, навсегда останется без ответа один интересный вопрос – будущих учительниц бальных танцев долгие годы обучают этой удивительной грациозности, или в процессе конкурсного отбора и строгих экзаменов выбирают исключительно тех девочек, кто этим талантом одарен Богом при рождении? Молодая преподавательница бальных танцев «на своем рабочем месте» – это красиво. А если  молодая, стройная, аккуратная «бальница» Ира еще и сотрудница коллектива, в котором ты работаешь – это еще и весьма азартно. Любители пышных форм могли бы  в разговоре о ней воспользоваться расхожей в мужской среде фразой – на передок слабовата. Но общей картины эта «особенность» никак не портила – как по мне - наоборот, подчеркивала тонкость и изящность девушки. Тут, как говорится, дело вкуса. К тому же грудастых и пышными формами «бальниц» просто не существует в природе. А уж просто наблюдать за тем, как она ведет занятия с мелкой детворой или подростками, всегда приятно глазу – невольно включается фантазия о других, «индивидуальных занятиях», в которых я с огромным удовольствием представлял себя ее «учеником».

Даже в обыденной жизни Ирина двигается как грациозная лань, умело подчеркивая при помощи высоких каблуков и короткой юбки сильные стороны своей почти идеальной фигуры. Слово «почти» мной тут поставлено только потому, что совершенству женской красоты не может быть предела. Все же склоняюсь к мысли о том, что умению так осанисто и гордо нести себя не только по жизни, но и просто по обыденным и временами серым ее коридорам невозможно научиться – с этой уникальной способностью действительно нужно только родиться.

Кроме этого Ира обладает несколько необычной внешностью. Легкие нотки востока в чертах и линиях ее лица в сочетании с бездонными карими глазищами, обрамленными огромными, словно крылья махаона, ресницами, неподдельная открытость во взгляде, искренняя улыбка качественно выделяли ее в любой компании сверстниц. Смугловатая кожа, шелковистые темные волосы, собранные на затылке в средней длины хвост, не могли оставить ее незамеченной потенциальными  кавалерами, и наверняка не одного взволновали до заикания в разговоре с ней. А еще мне очень импонирует умение Иры быть спокойной при любых обстоятельствах и в любой компании. Не обращать на себя внимание окружающих излишне громкими фразами или какими либо резкими действиями – для нее, похоже даже не правило, а привычка. Не умеет она этого делать по простой причине – не было в этом необходимости. Даже находясь в тени, она уверенно дает фору в десять баллов тем девочкам, которые нарочито выпячивают себя, стоя на солнечной стороне.

Где то глубоко в душе я частично понимал Олега – в его поведении   присутствовала некая женская линия. Быть владельцем такого уникального, редкой огранки и оригинальной формы, самоцвета, переливающегося присущими только этому камню индивидуальными оттенками, и хранить его далеко от глаз окружающих, упакованным в тесной и пыльной коробке собственной тесноватой души - для него было сродни пытки.

 

Не нужно быть человеком семи пядей во лбу, чтобы понять то, что в общем и целом Ирину такой статус в личной жизни  не устраивал – в первую очередь очевидным отсутствием личных перспектив. А завязалось у них все словно само собой, незаметно, шаг за шагом – молодая, симпатичная, по распределению после хореографического училища, совсем одна в чужом городе, попала в неловкое положение, не по своей воле… сейчас не хочу вдаваться в подробности, поскольку они слагаются в отдельную печальную историю. Олег в ней просто сумел оказаться, как мне видится сейчас, в нужное время в нужном месте, хотя, не берусь утверждать, что с его стороны все было построено исключительно на расчете – только черствым и прагматичным его назвать у меня нет поводов. Но все это мне еще предстояло узнать потом.

А тем временем Олега в текущий момент  все устраивало, и ничего в своей личной жизни менять он не собирался. Устраивало даже «в сочетании» с моим присутствием – пару раз мы нашим импровизированным мини-коллекивом в выходные выезжали отдыхать на острова – Олег мною в таких поездках просто прикрывался перед женой, мол, едем на рыбалку с Серегой. Мои попытки взять себе в компанию «напарницу» всегда наталкивались на протест Олега, главным образом потому, что все предлагаемые мной «кандидатки» так, или иначе были знакомы с его супругой, а для него это  означало «провал секретной миссии» - таким образом прорисовался еще один своеобразный треугольник.

 

Во время очередной нашей двухдневной поездки на острова, руководителю отдела утром пришлось на несколько часов вернутся в город – для участия в еженедельной планерке на работе. Не скажу, что эти три-четыре часа, проведенные  «тет-а-тет» с Ириной имели для меня тогда какое-то личное значение. Ну, разве что поговорили «по душам» уютно расположившись на горячем прибрежном песке. Собственно и диалогом это назвать можно было с большой натяжкой – на тот момент я только и мог, что делиться еще окончательно неостывшими впечатлениями о службе в армии. Она же не первый раз, по-дружески, жаловалась на собственную неустроенную личную жизнь, на то, что Олег весьма нетактично, к месту и не к месту, в общении с ней вслух сравнивает ее со своей женой, на то, что своей беспардонной открытостью часто-густо ставит ее в неловкое положение не только перед своими друзьями, но и перед сотрудниками нашего общего коллектива, да  и просто о том, что жизнь в целом – паршивая, гадская и несправедливая  штука.

Её негромкий и спокойный голос тонко гармонировал с плеском днепровских волн, неспешно набегающих на песчаный берег безлюдного пляжа. Я же,  пригревшись на скрипучем чистом речном песке под лучами июньского солнца, просто слушал, в «нужных местах» кивал головой и цокал языком, в то же время сквозь затемненные очки с припрятанным удовольствием любовался красивыми линиями ее тела, совсем слегка прикрытыми весьма откровенным купальным костюмом девушки. Она была близко, совсем рядом – только протяни руку и можно будет потянув за заманчивые бантики на бедрах, развязать их, и избавить девушку от двух треугольников, в этот раз сшитых из тонкого шелка…

Я не то, чтобы был совсем безразличен к ее истории, но понимал, что помочь никак не могу, хотя об этом вежливо молчал, любезно предоставив Ирине «жилетку для смачивания ее девичьими слезами», да и где-то, глубоко в душе, девушка мне нравилась. Но я четко в тот момент понимал, что это «чужая территория» и претендовать на нее не имею никакого морального права по целому ряду причин, первой из которых была наша, хоть и относительная, но дружба с Олегом.

 

 

Неожиданно события повернулись уже вечером, когда, вернувшись с острова, мы все  разошлись по домам. Родной город тихо и без боя начал сдавать свои позиции мягким летним сумеркам. Притихли звуки, ярче стали запахи предстоящей ночи, проникающие в квартиру сквозь настежь открытую балконную дверь. Около девяти вечера я праздно, одним глазом, с дивана  поглядывал в телевизор, мама крутилась в кухне, а отчим попыхивал цигаркой на балконе. Меня уже не будоражили мысли о границах и нарушителях, жилетка практически просохла, почти забылись бантики на бедрах - все плавно вернулось к привычному для меня, размеренному ритму жизни.

В трубке домашнего телефона ее «алло» прозвучало как-то задорно и совсем неожиданно. За полгода совместной работы она ни разу мне не звонила – не было необходимости, ведь мы работали в разных, не пересекающихся отделах – даже не знаю, откуда взяла Ира номер моего  телефона. «Я после острова сумки распаковывала, смотрю, а у меня оказалась твоя пол-литровая баночка с завинчивающейся крышечкой» с яркой, но несколько несмелой улыбкой сказала она в трубку. В конце восьмидесятых мы все еще жили в «совке» и привычно продолжали стирать даже целлофановые пакетики, поэтому упомянутая баночка была в хозяйстве редкой и весьма ценной тарой. Завтра встретимся на работе, слегка дрогнувшим голосом ответил я, тогда и вернешь, на что девушка сказала, что «совсем случайно сейчас оказалась поблизости с моим домом, и баночка у нее с собой…».

В принципе, подумалось мне тогда, прогуляться после захода солнца часок по парку, который совсем рядом, это не худшая из всех возможных идей для завершения вечера. Что касается «случайности» - она тоже тогда для меня не имела никакого значения. Кроме того прогулку я не считал «нарушением территориальных границ», да и фактически, рассуждал я в уме дальше, они, Ирина и мой почти сосед, не связаны какими либо серьезными обязательствами друг перед другом до такой степени, чтобы я не мог проводить девушку до остановки троллейбуса.

Пока я бесконечными лестничными пролетами спустился с пятого этажа, Ирина успела подойти прямо к моему подъезду, встретила меня невинной улыбкой и открытым «на всю мощность» очарованием огромных карих глаз. Легкая летняя кофточка, короткая юбка, туфли на традиционно высоком каблуке, еле уловимый запах парфюмерии, без преувеличения по-королевски гордая осанка – все в Ирине дышало привлекательностью. И лишь только баночка с закручивающейся крышечкой, которую девушка держала в правой руке, и почти незримый знак вопроса во взгляде никак не вязались со звездным пейзажем летнего вечера. Я быстро определил эту банку куда-то под густой куст сирени, растущей тут же, у подъезда, и мы, проходя мимо парадного, в котором находилась квартира Олега, вышли в практически безлюдный парк – это только у избранных ( у работников культуры) по понедельникам выходной.

 

Сейчас мне уже не вспомнить о чем мы говорили, в памяти осталось лишь то, что Ира в тот вечер уже не жаловалась на жизнь, была спокойной, как всегда грациозной даже в незначительных движениях, слегка загадочной. Огромные глазищи даже в темноте иногда сверкали озорной искоркой, особенно если речь заходила о любимой творческой работе. От воздействия всего этого «женского набора для очарования» я прозевал тот момент, когда сердце незаметно для меня уже разогналось до завышенных оборотов, и сейчас пыталось выскочить из груди, а от просыпающегося мужского желания кровь в моих жилах медленно, но уверенно подбиралась все ближе и ближе к точке кипения.

Мы неспешно прошлись вдоль городской набережной, с нее свернули куда то вглубь парка – мне все еще громкими ударами в темя пыталась достучаться мысль о том, что она и здесь не моя территория, здесь моей территории совсем нет, и быть не может. Но с каждой минутой сила ударов слабела и в какой то момент они совсем растворились в тишине июньской ночи, в коктейле из запахов лета с еле уловимым оттенком духов, с мерцанием звезд в ночном небе…

Спускаясь по ступеням одной из широких парковых лестниц, я галантно подал девушке руку, а когда немногочисленные и широкие ступени закончились, она ее не поспешила забрать из моей ладони. Почему-то я тоже молча с этим согласился. И вдруг с этой минуты мне стало еще сложнее – внутри в полный голос разгорался уже весьма жаркий спор между двумя чертиками. А нежность и тепло девичьей ладони были значительным козырем в пользу того из них, который не признавал ни правил, ни границ, того, который утверждал будто бы логика и здравый смысл не больше, чем пустой звук в сравнении с чувствами и желаниями. Мы тем временем  неспешно шагали по темной пустынной аллее держась за руки, и казалось, словно во всем мире нет никого, кроме нас двоих. Своим рассказом о каких то веселых пустяках я изо всех сил старался от Иры припрятать голоса двух наглых  спорщиков, но больше хотел их голоса заглушить от самого себя.

 

 Вдруг в какой-то момент я осознал, что оба порядком надоевших мне голоса вмиг затихли. Оба чертика по понятным только им причинам резко оборвали свой диспут, и словно по неведомой команде свои взоры из густой кроны высокого раскидистого каштана, под которым мы в этот миг неспеша проходили, обратили на нас. Они во все глаза смотрели, затаив дыхание, наверняка знали, чертята – сейчас произойдет нечто настолько важное, что прозевать этот короткий миг они не имеют никакого права – даже независимо от того, что в своем споре они все еще занимают противоположные позиции. Словно по какой-то, услышанной только нами, команде мы вдвоем остановились, я за руку мягко, но уверенно повернул девушку, привлек к себе, и бесцеремонно и очень откровенно поцеловал…

Мы стояли, обнявшись в темном углу аллеи, под кроной огромной ивы, опершись о спинку одинокой, словно для нас поставленной тут, спрятанной от любопытных глаз, парковой скамейки. Длинные и низко свисавшие ветви дерева слегка краснели от стыда за наше поведение, но все же оставались надежным укрытием. Две маленькие искорки в душах каждого из нас уже давно слились в один огонек, из которого с каждой минутой все ярче и ярче разгоралось жаркое пламя, по сравнению с которым инквизиторский костер средневековья выглядел всего лишь как догорающая спичка. Казалось, весь мир уже давно и крепко спал, и даже те двое горластых чертят, что еще совсем недавно своими громкими голосами заставляли вздрагивать случайных одиноких прохожих, тоже тихо посапывают, закрыв глаза. И только мы вдвоем были свидетелями того, как всего в один миг рухнули все границы. Лишь тонкий серп луны, слегка прищурившись, пытался сквозь густую листву кроны рассмотреть, что же делают там эти двое. И хорошо, что не рассмотрел – иначе весь город был залит его пурпурной краской стыда.

Будь у меня на тот момент больше интимного опыта – неизвестно насколько далеко бы мы зашли в наших играх, но одно в тот момент я чувствовал безошибочно – Ира полностью и безгранично доверилась мне, и была безоговорочно согласна прыгнуть даже в самую бездонную пропасть страсти, но только чтобы держась за руки. Стараясь не злоупотреблять ее доверием, я как мог, держал себя в руках, но сам был уже у самого края бездны. И что самое интересное – нам обоим очень нравилась эта игра с хождением по краешку. В момент короткой паузы между жаркими поцелуями Ира повернула к себе мою левую руку с еле заметным холодным светом стрелок на  циферблате «Командирских». Половина двенадцатого, шепотом сказала она, еще тридцать минут, и ночевать мне на улице – вахтерша не впустит в общежитие. Потом девушка застенчиво потупила взгляд и еще тише сказала – поехали ко мне…

 

Если бы сейчас можно было воспользоваться опытом магии, и при помощи волшебных заклинаний вернуться в любую точку прошлого, я многое отдал бы за возможность вернуться… нет, не к скамейке под тенистой ивой в ночном парке, и даже не в небольшую комнату женского общежития. Очень хочется оказаться на задней площадке последнего троллейбуса, который гремя практически всеми частями своего старого и уставшего тела, снова едет по улицам уже спящего летнего города сквозь ночь. Я тихонько стал бы чуть в стороне от молодой пары, сидящей в салоне спиной к направлению движения. Стоял бы и тихо, украдкой подглядывал за тем, как рослый, худощавый парнишка в своей руке держит и чуть заметно, нежно ласкает ладонь хрупкой девчушки с милыми восточными нотками во внешности. Она же, сидя рядом прижимается, наверное продрогла,  к нему и поглядывая в огромное  темное стекло окна, почти невидимо, украдкой от него, только огромными карими глазищами, улыбается каким то своим мыслям. Мне бы только на миг  встретиться с ними взглядом - и больше ничего не надо.

За минувшие годы как я не старался, каких только не делал усилий над собой, не смог, и видимо уже и не смогу вспомнить, ни одного мгновения из тех, бесконечно тянувшихся тридцати минут поездки. Не помню о чем мы говорили, не помню о чем я думал, не помню почти ничего. Лишь осознание того, что эти тридцать минут дороги навсегда остались для меня самым длинным отрезком времени, почти бесконечным, как вечность, врезалось в память.

 

Сквозь широкие витринные стекла в глубине просторного фойе с улицы с трудом просматривался письменный стол, на котором в полголоса светила настольная лампа. В старом, внушительных размеров кресле у стола, сидела тучная женщина, скрестив в прочный «замок» руки на груди. Ее голова, перевязанная косынкой-банданой, была наклонена вперед, но явно не к раскрытому на столе большому журналу с яркими цветными картинками. Карабин с оптическим прицелом, возможно, стоял где то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки – разве можно вахтерше женского общежития ночью дежурить без боевого оружия? По эту, наружную  сторону стекла, на верхней ступеньке широкого крыльца, в легкой кофточке и короткой юбке, в туфлях на высоком каблуке, осанисто, словно на сцене Большого Театра,  стояла девушка и уже не первый раз осторожно стучала в стекло запертой двери. Я стоял у подножья крыльца и чуть в стороне, словно выйдя из сектора возможного обстрела – советские вахтерши непредсказуемы ровно настолько, насколько строги и безапелляционны правила самих женских общежитий, незыблемость которых упомянутые хранительницы социалистической нравственности  готовы защищать даже ценой собственной жизни.

Еще с давно минувших детских лет не задавал себе вопрос «а чего ты боишься больше всего?», но в тот момент я четко осознавал, что страшнее ночной вахтерши женского общежития в природе ничего не существует, хотя до этого с таковыми ни разу в жизни лично не сталкивался. Сигарета, догорая к фильтру, уже пригревала в пальцы правой руки. Опоздали. После очередной короткой и безответной серии морзянки Ира, обернувшись, посмотрела на меня. Почему-то, несмотря на почти непроглядную темноту у крыльца пятиэтажки и расстояние приблизительно в десяток метров, я был уверен, что она не только видит, но и чувствует, как я волнуюсь, и совсем не от возможной встречи с бдительной бабулькой.

Вдруг в глубине темного фойе женщина резко вскинула голову, бодрыми движениями осмотрелась по сторонам, первым делом, почему то бросила взгляд в сторону внутреннего лестничного пролета, уходящего вглубь охраняемой ею территории. Потом оглянулась, возможно, проверяя наличие ружья, и лишь после стала пристально всматриваться в темноту витринного стекла. Еще через минуту тяжело высвободилась из объятий кресла, зашаркала к запертой двери, вытаскивая на ходу связку ключей из кармана вязанной кофты.

Все еще стоя в стороне, я докуривал уже вторую сигарету и не слышал, о чем беседовали дамы. Блюстительница ночного порядка молча и без единого движения выслушала свою опоздавшую постоялицу, потом сказав какую-то короткую фразу, бросила свой колючий взгляд на меня и только потом сдержанно кивнула Ире головой, сразу после чего девушка вновь повернулась в мою сторону и едва заметным жестом поманила к себе. Уже через секунду мы быстро поднимались на третий этаж.

 

Войдя в свою комнату, Ира не стала включать верхний свет, уверенно двигаясь в темноте между какой-то мебелью и стульями, она включила неяркий светильник на стене. Я тоже тихо переступил порог. Соседки не было дома, еще из давних разговоров я знал, что она работает на заводе в три смены. Первое, что бросилось мне в глаза в небольшой «кельи» на двоих постоялиц, это то, что две типичные солдатские койки с пружинными сетками, были сдвинуты одна к другой, словно в одну большую. Не могу сейчас уверенно сказать – сделано это было заранее и предусмотрительно, или живущие в этой комнате девчата настолько дружны.

После того, как за нами дверь закрылась на внутренний замок, мир снова утратил свои очертания. В огне очередного горячего поцелуя где-то за моей спиной, еле уловимой тенью, молниеносно пронесся вопрос – моя территория или не моя территория? Но в этот раз он оказался настолько шустрым, но незначительным, что быстро выпрыгнув в открытую форточку, так и не успел меня зацепить даже краешком своего длинного и острого, как опасная бритва,  хвоста – у него уже не оставалось ни единого шанса.

Потом был обжигающий душу жар… и тонкая тропинка к краю пропасти, мы на какое-то время остановились у этого края, с которого не было видно где и чем заканчивается бездна, взялись за руки и не думая больше ни о чем сделали последний шаг за край сознания и здравого смысла – тесная комната взорвалась, утратив свои очертания, превратившись в необъятную бесконечность вселенной. Мы падали вверх… 

Наверное, в результате именно таких взрывов в космосе рождаются сверхновые звезды, границы вселенной перерастают в бесконечность, световые потоки раскаленного гелия с безумной скоростью несутся во всех возможных и невозможных направлениях. Человечество до сих пор затрудняется однозначно ответить чего в этой безумной энергии страсти больше – разрушающей или созидающей силы.

… и только стеклянная пол-литровая баночка, с завинчивающейся крышечкой, оставалась безмолвно лежать где-то в ином мире, под густым кустом сирени, растущей у такого далекого, но все еще моего подъезда. А еще в этот миг огромный мир пополнился новым треугольником…


Открыть | Комментариев: 4

КНИГА...


В свои без малого пятьдесят, мне всё чаще кажется, что читаю страшную книгу. Как не дивно, но лишь два момента напрягают:

- пока только всего-лишь завязка;

- книга настолько толстая, что уже не хватит жизни дочитать её до конца...

Однако успокаивают:  вкус текилы, чувство плеча лучшего друга, и надежнейший семейный тыл.

И хер с ним, с финалом книжки - первая что-ли, брошенная и недочитанная до конца...

Потом друг перескажет. 


Открыть | Комментариев: 2

Ярко-красная сумка (о музыке)


Небольшая такая, спортивная сумка ярко-красного цвета, правильной прямоугольной формы, с логотипом «Книжный мир», застегивается на «молнию». Сбоку небольшой кармашек с липучкой – удобный для ключей от квартиры или машины. Сумка досталась мне «в наследство» от квартирантов из маминой квартиры – оставили, наверное, за ненадобностью.  Помещается в нее около тридцати компакт-дисков, в два горизонтальных  ряда по пятнадцать штук. Такое впечатление, будто ее кроили специально для переноски пластмассовых плоских коробочек с цифровыми носителями. Пакуя в нее первую партию копактов, снимая их с книжных полок, вспомнил, как, работая на первой своей ФМ-радиостанции, собирался в ночные смены. Примерно так же, но в чуть меньшем количестве, подбирал диски из личной коллекции, чтобы «поиграть в эфире», пока спит начальство, фанатеющее от попсы, правильную, настоящую музыку.

Даже несмотря на то, что в начале «золотых девяностых» наша «эф-эмка» была единственной на город и его окрестности, а от того всеформатная, наш шеф очень ревностно относился к моим музыкальным вкусам. Не гнали меня с работы по нескольким причинам – практический опыт давал возможность тогда мне единственному из всего коллектива работать в эфире из-за звукорежиссерского пульта одновременно и как ведущему прямого эфира. К тому же только с моей стороны всегда исходила инициатива работать в ночные смены. Вот и разрывался шеф между двумя «правдами» - содержать двух работников в лице (и по цене) одного. И в то же время приходилось ему заниматься воспитанием моего музыкального вкуса, оставляя рок-музыку в стороне, что, естественно, еще в начале было обречено на провал.

В те времена, по заданию шефа, наш муз.ред перед каждой моей ночной сменой проверял содержимое похожей сумки, только коричневой, из прочного дермонтина. И если в сумке находили диски из домашней коллекции – ее у меня отбирали, а возвращали утром, в конце смены. Но нас не проведешь на мякине. Приходя в ночную смену на пятнадцать минут раньше, запрещенную сумку я надежно прятал на обширном цветнике, разбитом у входа, под раскидистым, широколистным кустом. Потом благополучно проходил «таможню», первый час смены работал в рамках правил, дожидался, пока все разъедутся по домам, и забирал из-под куста свою бесценную контрабанду. Но вернемся к «нашим баранам»…

Бобин всего было чуть больше двухсот. Большая их часть была «расфасована» в однотипные пластиковые коробки, торцы которых были оклеены тонкой пленкой черного цвета и пронумерованы. Вся фонотека первоначально жила в книжных полках, специально подрезанных по размеру коробок и развешанных в шахматном порядке на стене комнаты – всего полок было штук десять. На одной из них, в определенном месте, всегда лежала общая тетрадь, формата «А-4» в которой аккуратно вёлся каталог. Весь этот скарб, в комплекте с огромных размеров бобинным магнитофоном «Иссык Куль 101-С», усилителем «Радиотехника» и большими колонками «35-АС-018» долгое время в моей жизни были самым большим богатством. При нечастых переездах с квартиры на квартиру этот комплект всегда загружался-выгружался с особой осторожностью и только в первую очередь…

Первым компакт-диском, открывшим личную цифровую коллекцию, стал мегапопулярный в то время альбом Леонида Агутина «Босоногий мальчик». Диск был БУ, с него к моменту продажи знакомые «писчики» уже накатали не одну тысячу копий на кассеты – для продажи. Когда спрос на альбом упал – его и продали. Не могу сказать, что я прямо умирал от Лёниных песен – просто это была первая реальная возможность купить настоящий компакт по приемлемой цене. Компакт-диски  по размеру примерно в четыре раза меньше бобины, поэтому первые пять-шесть дисков коллекции не составляли конкуренции пленкам в плане занимаемого места. Они спокойно размещались на одной из полок с бобинами – на той, которая не была заполнена. Начиная собирать фонотеку заново, мне частенько приходилось разрываться надвое – купить «в цифре» какой-то «свежий» альбом, или продублировать кого-то из той классики, что уже давно значилась в тетради формата «А-4», но была записана на плёнке. Конечно же послушать «Соловьи и бомбардировщики» от Манфрэда Мэна (1975 год) было гораздо приятнее с диска, чем с пленки, но и не купить совсем свежий на тот момент «Пилигрим» от Эрика Клептона (1998 год) приравнивалось к преступлению по расстрельной статье. Так и разрывался – один диск покупал из свежих, вторым дублировал что-то с пленки. При этом бобины, которые теперь в фонотеке помечались двумя большими литрами «CD», без сожаления отдавал кому-то из друзей, перепаковывая их из пластиковых коробок в обычные картонные. Но удивительное дело – «цифровая» часть фонотеки разрасталась быстрее, чем сокращались закрома плёнки – дисков было уже около четырех десятков, а коробки с пленкой словно замерли на цифре «сто восемьдесят четыре».  Но потом в сознание ворвался формат МР.3 и возможность его самостоятельно записывать на диски…

На одну «болванку» в новом формате без труда умещалась вся классика от «PinkFloyd», альбомы расфасовывались по папкам, а песни несли в себе не только порядковые номера, но и названия. Не стану сейчас рассказывать о всех удобствах МР.З – сегодня об этом даже ученики младших классов знают больше меня, скажу лишь, что в музыкальный быт он стремительно ворвался с массовым распространением домашних компьютеров, а пока я все еще продолжал собирать звуковые диски, которые слушал с купленного «на руках» старенького проигрывателя CD.

В какой-то момент мне пришлось смириться с тем, что красивые пластиковые коробки, торцы которых были оклеены тонкой пленкой черного цвета и пронумерованы, перестали использоваться по прямому своему назначению. Они молча и свысока смотрели на обстановку комнаты и, наверное, без особого удовольствия слушали звучащих уже «в цифре» эриков клэптонов, марков кнопфлеров, дэвидов гилморов и прочих. Иногда, в зимние субботние вечера, чтобы слегка оживить интерьер, я снимал целлофановый чехол с дремлющего «Иссык Куля», заряжал на него первую попавшуюся бобину, включал «плей», а на усилитель запускал блюзы с компакт-диска. Две мерно вращающиеся на огромном бобиннике катушки в сочетании с песнями Би Би Кинга создавали неописуемый словами уют. Ведь это сейчас современная молодежь никак зрительно не ассоциирует звучащую музыку – во времена моей юности просто не могла звучать музыка и чтобы одновременно что-то не вращалось - виниловая пластинка, бобина или кассета. Кухонная радиоточка не в счет, наверное, потому, что звучащее из нее меломаны не рисковали называть музыкой.

В какой-то из периодов борьбы за свободное пространство все бобины с книжных полок перекочевали в шифоньер. Их все еще оставалось больше сотни, поэтому заполнили собой нижнее пространство всего шкафа. Заполнили в несколько рядов, настолько, что не давали свободно висеть на тремпелях платьям жены или простому длинному плащу.  В освободившихся полках свое законное место заняли книги, которые до этого момента ютились где придется.

А тем временем продолжал разгоняться МР.3. Появились первые флэш-плеера со встроенной памятью. И пусть помещалось в них тогда не больше двух-трех десятков песен (один из таких у меня все еще хранится в ящике письменного стола), их удобство было очевидным…

Делали с женой ремонт в ванной комнате. Уже поклеены обои, покрыты водоотталкивающим слоем лака – осталось на потолок поклеить декоративные пенопластовые панели. Свободного пространства в ванной не так много, да и сама задача не настолько сложная, чтобы требовать помощи. Приготовил клей, тонкую кисточку, распаковал и разложил по группам плитку. В ванную заглядывает Леся:

- Я пока порядком в комнате займусь. Можно все твои коробки из шкафа переложу в кладовку?

- Знаешь, милая, давай я закроюсь в ванной – чтобы не видел – а ты коробки не в кладовку, а на улицу, к мусорным контейнерам выноси.

Клей быстро и надежно прихватывает каждую плитку к потолку. Уже после поклейки первого ряда панелей, вид потолка качественно меняется, воображение рисует конечный результат, работа спорится, душа радуется – всегда радостно и приятно испытывать удовлетворение от собственной работы. Когда нравится то, что делаешь своими руками – испытываешь целую гамму положительных эмоций: от простой детской радости, до слегка нескромной гордости за самого себя. Но есть что-то, что как-то совсем чуть-чуть тревожит, бередит душу. Это «нечто» напоминает следующее состояние: словно сидишь в предрассветный час на тихом берегу с удочкой. Все внимание направлено на поплавок в ожидании поклевки. Душа тихо-тихо радуется первым лучам восходящего солнца, слух ласкает тихий плеск речной воды у самых ног, буквально физически ощущаешь, что через несколько мгновений поплавок обязательно двумя-тремя еле заметными движениями начнет свой захватывающий «танец поклевки». Но какая-то, совсем маленькая часть сознания обращена за спину, в лесок – каждую секунду ожидаешь, что из него «вывалится» слегка выпившее тело. Случайный прохожий своим громким беспардонным «привет, рыбак… как дела… ну что – клюет… на что ловишь… чем прикармливал…» сломает всю тихую и хрупкую гармонию текущего момента.

Так и в ванной – плитки ровными краями ладно пристраиваются одна к одной, всё ровно и стройно сходится на углах, но какая-то часть сознания, как партизан в засаде, прислушивается, считает сколько раз открылась-закрылась входная дверь квартиры… а очередную панель клей прочно прихватил к потолку.

Леся робко постучала в дверь ванной, приоткрыв ее, заглянула и говорит – а давай организуем перерыв на кофе?  Ароматный запах бразильского напитка, разлитого по чашкам, нежно заполняет кухню. Сидим за столом, молчим, улыбаемся.

- Вынесла все, говорит Леся, раз десять по две сумки таскала. Делаю глоток горячего кофе, глубоко затягиваюсь сигаретой, и выпуская дым в потолок мысленно считаю от одного до десяти.

- Знаешь, Лесюня, только что ты не бобины с пленкой на мусорку вынесла – ты пятнадцать лет моей юности на свалку выбросила. Жена плавно меняется в лице, чашку с кофе ставит на стол и, внимательно глядя мне в глаза, спрашивает:

- Так что – носить назад???

Пожалуй, ни один другой вопрос, в любой иной формулировке не вернул бы меня к жизни так, как вернул этот. И снова стал слышен аромат кофе, сквозь кухонное окно ворвался озорной солнечный лучик.

- Не надо ничего носить назад. Сегодня те коробки были скорее тяжелой и неудобной ношей, чем полезными вещами. А что касается доброй памяти, то она сохранится в душе – ее в мусорный контейнер не выбросишь.

В моем, сегодня уже слегка устаревшем, телефоне «Nokia» заряжена карточка «mikro-sd» емкостью в восемь гигабайт. Кусочек «современных технологий», размером в ноготь большого пальца руки, помещает в себе музыки чуть больше тысячи песен. Сто песен, среди которых пяток блюзов, продолжительностью за пять минут, в среднем звучат около шести с половиной часов. Мне страшно подумать о том, сколько времени непрерывно будет играть карточка в тридцать два гига, вмещающая в себя четыре с половиной тысячи песен. При этом обязательно обозначу тот факт, что слушая их через среднестатистические наушники, вы не ощутите разницы в качестве звука, по сравнению со звучанием среднестатистической бобины, а в некоторых случаях оно будет даже значительно выше, чем с пленки. О поиске на карточке нужной песни, нужного альбома или песен определенного жанра я вообще не хочу говорить… и лишь одно неудобство: музыка играет, а ничего нигде не вращается… И тут мне вдруг вспомнился новенький домашний стационарный телефонный аппарат, который нам в квартиру установили (спустя восемь лет «стояния в очереди») совсем недавно - в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Там наборной диск с цифрами красиво вращался – но музыку телефон не играл…

Когда-то эта настенная полка изготавливалась мебельной мастерской по спецзаказу для кременчугской радиостанции «Шансон». На нее планировалось в три горизонтальных ряда укладывать «эфирный фонд музыки», который впоследствии оказался совсем не на дисках, а в гигабайтах, на винчестере эфирного компьютера. Полка долго переставлялась из угла в угол эфирной студии, вечно попадала под руку в самый неподходящий момент, пару раз даже громко падала на пол в то время, когда в студии был включен микрофон. Потом перекочевала в пыльную кладовую – к вёдрам, тряпкам, веникам, старым сломанным офисным стульям -  в самом конце коридора. Сейчас уже и не вспомню, как и когда полка из кладовой переселилась ко мне домой, там она как-то тоже не прижилась, хоть ни разу и не падала, а вот на одной из стенок гаража она смотрится теперь так, словно сюда и планировалась. Гаражными железками ее грузить было жаль – уж очень благородно она выглядит. Вот и красовались на ней пару пустых бутылок – одна с наклейкой «Джим Бим», а на второй классический «Jack Daniels» old №7 brand». Обе были выпиты под приготовленный тут же шашлычок, в компании с лучшим другом, рыбаком, воином, журналистом, отцом двоих дочерей, духовным братом - в одном лице - Мишкой Шамановым. В память о тех минутах обе пляшки и были оставлены и на полку поставлены - как часто и бездумно наша жизнь обрастает всяким хламом. Ярусом ниже расставлены мелкие игрушки из «киндеров», шахматные фигуры из журнала «Гарри Поттер», стеклянные коньячные стопки и еще какая-то мелкая фигня. Пришло время освобождать.

Сегодня я второй раз за текущий месяц в гараже вытаскиваю из салона автомобиля прямоугольную сумку ярко-красного цвета, в которой двумя горизонтальными рядами уложены три десятка компакт-дисков. Они по одному становятся на полку к тем пластинкам, которые переехали сюда неделей раньше. Устанавливаются не просто так – в определенном порядке и строгой последовательности. Самыми верхними и первыми слева размещаются все имеющиеся в коллекции «Пинк Флоид», в обязательном порядке за ними сольники Роджера Уотерса и Дэвида Гилмора. За коллекцией альбомов «Даер Стрейтс» сольники Марка Кнопфлера. И вдруг зазвучалигде-то глубоко в душе уже забытые нотки…

В числе первой пятерки купленных компактов – я это хорошо помню – была «Стена». Уже дома снимаю упаковочную пленку, открываю, любуюсь. Это просто фантастика – у меня в руках ЛЕГЕНДА. Два внешне одинаковых диска, без лишних «наворотов», просто блестящие и со списком песен на каждом. Уже не первый десяток лет эта музыкальная работа  «Пинков» остается самой культовой, прогрессивной, актуальной, попирая собой все законы и правила музыкальной моды – но что самое главное – моей любимой. Аккуратно, за торцы, двумя пальцами вытаскиваю из коробочки первый диск, с замиранием кладу на лоток проигрывателя. И хоть к этому моменту весь альбом знал почти наизусть, заслушав его «до дыр» с пленки – все равно чувствую себя первооткрывателем, ожидаю чуда. Нажимаю «плеей», проигрыватель забирает пластинку в свои недра, несколько мгновений обдумывает что с ним делать дальше, и вот все нули на зеленоватом цифровом табло оживают, начинают отсчитывать что-то своё, а из колонок комнату еле слышно заполняют первые звуки…

Даже самую современную квартиру после «евроремонта» ничто так не красило, как фирменный (собственно, отечественных никогда и не было) проигрыватель компакт-дисков, и пара десятков самих пластинок – обязательно на самом видном месте. Сейчас вся эта музыка, включая всеформатный DVD-проигрыватель, усилитель первого класса, проигрыватель виниловых пластинок,  крупногабаритную акустику «Амфитон» - просто часть обычного гаражного интерьера. И если у кого-то из гостей моего «мужского клуба» и вызывает удивление такая «комплектация» то только потому, что такой «аппаратный набор» сохранен в работоспособном состоянии. Ну, и справедливости ради, следует сказать, что теперь некое удивление с оттенком уважения читается на лицах гостей и при взгляде на полку с компакт-дисками. Впечатляет как их количество, так и тематика коллекции, тематика, которая сегодня кому-то слегка попахивает нафталином…  а кому-то задором, оптимизмом и без преувеличения – вечной молодостью души. Но это еще не всё. Я точно знаю, что небольшую такую, спортивную сумку ярко-красного цвета, правильной прямоугольной формы мне еще, как минимум дважды дома придется наполнить дисками в два горизонтальных ряда, и отвезти в гараж. Даже немного волнуюсь – хватило бы места на полке…

08.04.2015.


Открыть | Комментариев: 3

Я більше не буду...


Ще за часів СРСР мене дуже дивувала одна річ...

Коли я був дитиною, та футбольним м"ячем "виніс" вікно сусіда, мене зловили за руку. Довго журили, відчитували... Я стояв понуривши голову, та мовчав. Батько мені тихенько підказує "вибачайся, синку, обіцяй, шо більше так не будеш...". Я був дуже здивований, але СПРАЦЮВАЛО.

Багато років потому... Під час несення караульної служби один з "гавриків" нашої роти вночі загубив десь в снігу цілий "магазин" від АКМ, снаряджений бойовими набоями. Спав, мабуть, падлюка, десь за складами, Потім вся рота майже дві доби просіювала весь сніг території його посту (а в Кап.Ярі снігу взимку - хоч греблю гати) через сітки від солдатських ліжок. Найшли. Всіх вишикували на плацу. Перед строєм "винуватець" веселих вихідних. Понурив голову, мовчить... а його "вичитує" (між іншим грамотно, з використанням відбірних прикладів ненормативної лексіки) командир частини - цілий полковник. Та в якусь мить "гаврик" піднімає голову, та видає "... винуватий, вибачте мене будьласка, я більше так не буду..." Сука, я був в шоці - ЗНОВ СПРАЦЮВАЛО...

Подібних прикладів протягом життя було доволі багато, і майже всі вони закінчувались для будь яких «гавриків» лише якимось напівсерйозним «ай-яй-яй». В різних місцях, буть то ПТУ, чи комсомольскоє собраніє на заводі, чарівні слова «я більше не буду» спрацьовували завжди. Відтоді і до тепер коли їх чую від буь кого, у будь якій ситуації – так і хочеться скористатись крилатою фразою відомого режисера Станіславського – «Не верю». І не тому, що я такий злий і не вірю у вселенське добро добро людства. І не тому, що я не вірю якійсь конкретній людині. А лише тому, що дуже я сумніваюсь у тому, що кожен вимовляючи те «… я більше не буду» чує себе, розуміє зміст того, що каже. Настільки ця фраза втратила своє значення, що навіть у разі необхідності промовити її вголос, майже кожен не відчуває між її змістом, та, наприклад, змістом англомовної «I Love You», чи французької «Je te aime» жодної різниці. Лише чарівний набір звуків, завдяки якому легко позбавитись деяких проблем. І жодної відповідальності… Коли і чому так сталось?

То  виходить - в грьобаному "совку" нас ще з дитинства намагались привчити, і багатьох таки привчили,  до "ватного життя" - відчути, що ти лише гвинтик великої машини? Нічого не вирішуєш, але повинен дотримуватись одного з головних правил – бути таким, як всі. А в нагороду -  за банальне "я більше не буду" можеш уникнути відповідальності за певні вчинки?

Після того, як мене ця думка "наздогнала" і до сьогоднішнього дня, я майже ніколи не вибачався - застрягало в горлі. Дуже не хотілось виглядати в очах оточуючих як хлопчик, що розбив вікно сусідові... Ні – я не святий. І ще не одне вікно було розбите і м’ячем і шайбою, і бійки на дискотеці за дівчину були, шо там гріха таїти – і алкоголь на робочому місці був. Але, в тих випадках, коли мене «хапали за руку», завжди казав – «визнаю свою провину… згоден прийняти відповідне покарання», а от вичавити з себе «пробачте будь ласка, я більше не булу», так жодного разу і не вдалося. Та я й не намагався. А товариші по комсомольській ячейкі тим часом дивились на мене  і думали:

«Ну дурний, от дурний - лише скажи "я більше не буду" і жодних проблем. Чи може, падло, ти дуже гордий?».

                                                                                                                                                                     

                                                                                                                                                                   11 декабря 2014 г., 19:33:55


Открыть | Комментариев: 7

"КУБАНАША" (Барак Обама)


«Продолжительность минуты зависит от того, с какой  стороны у двери в туалет ты находишься».

Зараз не пам"ятаю кому саме належить авторство цієї фрази, та в ці хвилини вона дуже доречна. Ні – не під нужником я стою -  дізнавшись деякі свіжі новини вона мені на думку спала. Світ змінюється стрімко… чи дуже-дуже повільно? Все залежить від того, з якого соц.табору за цими змінами спостерігати.

Відсьогодні США та Куба відновили дипломатичні стосунки.  І це реальність. Дивна вона одразу у декількох розрізах. Ну, по перше мені уява одразу малює картину, знайому ще з радянських часів навчання у школі – молодий та енергійний Фідель Кастро в далекому 1953 році зі своїми бійцями-однодумцями починає довгу та запеклу боротьбу з режимом Фульхенсио Батісти… Шлях до перемоги був тривалим, важким, та революція все ж перемагає…

В мене було декілька знайомих як «кубинців», так і справжніх кубинців. Перших було двоє. Херсонський друг дитинства, служивши в лавах Радянської Армії, чимало часу просидів на Острові Свободи. (цікавенький оборот склався) Багато про свою службу там він не любив розповідати – мабуть військова таємниця. Другим «кубинцем» в мойому житті був дехто Іван Зіновьєвич Лисенко – напарник по черговій службі КІП на нафтопереробному заводі. Літній чолов"яга, пенсіонер. Свого часу він прожив на Кубі понад три роки, у якості інженера, що серед інших будував на Острові Свободи кубинцям нафтопереробний завод. Він багато чого цікавого розповідав – можливо окреме оповідання написати. Та не варто зараз. Справа в тім, що його спогади переважно про те, як бідно (але на диво весело і оптимістично) жив кубинський народ. Настільки бідно, казав Зіновьєвич, що гарна дівчина була згодна надати «секс-послугу» лише за жменю звичайних радянських цукерок. Був навіть у них випадок, коли одного нестриманого молодого інженера саме за такий зв’язок виключили з КПРС, та замість кубинського нафтопереробного відправили будувати такий самий завод…. тільки десь за Уралом. Ну, може там ще не останню роль виконував справжній латинський темперамент. Зібравши валізи, казав Зіновьєвич, той «казанова» вже в аеропорту мені, як другу, нашептав на вушко «…коли б я навіть знав, що в неї трипер – все одно не стримався б…». Ще дядя Ваня розповідав мені, що за моток звичайної месини (лески) «Клинская 0,3» (37 копійок у нас коштувала), та коробочку радянських сталевих гачків №4 (45 копійок) для рибалки у будь якого кубинця можливо було виміняти новісіньку, запаковану, справжню дерев’яну коробку справжніх кубинських сигар ручної роботи… Та мова не про те…

Серед друзів, справжніх кубинців були двоє курсантів нашого кременчуцького льотного училища (Рауль, а ім’я другого вже і не пригадаю) – це ще за доармійських часів. Тоді, звісно, я не цікавився геополітикою. Ми з ними кожної неділі зустрічались на стадіоні училища – грали у футбол. А ввечері вони допомагали нам пройти на територію училища – у їхньому клубі кіно дивились. Спілкувались «неглибоко» з мовних причин. Та іноді розуміли слова Рауля – «СССР – карошая страна – пачти рай, толка колодно.  Ми нашу Кубу патом тоже так пастроим, как СССР».    От і построїли…

Фідель Кстро, цікаво, як він зараз почуває себе, коли бачить в Гавані численні демонстрації власного народу, що святкують відновлення дружби з США. Чи не здається йому, що все своє життя він хибно думав, що несе радість та щастя своєму народу, а значить вся боротьба всього життя – марно витрачений час? Понад шістдесят років будівництва комунізму – пустий звук? А може, зважаючи на досить похилий вік, він через вікно не спостерігає за тим що відбувається? А сьогоднішній «коменданте Куби», його менший брат Рауль Кастро, жаліє брата, та не розповідає?

 Все своє життя, до немощної старості пан Фідель витратив на встановлення та підтримку «соціалістичного курсу розвитку держави». Весь цей час Фідель, та в його обличчі вся Куба були для Америки ворогом. При чому доволі небезпечним, бо «під самим носом». Більш того – соціалістичну кубинську ідеологію було побудовано таким чином, що кожен кубинець змалку знав про те, що найстрашнішого ворога всього життя, ніж живий американець не існує. Не можу стверджувати – чи лунало у кубинській пропаганді про те, що кожен американець на сніданок п’є кров «молодого кубинского мальчика», чи лякали у школах кубинських підлітків тим, що на площі перед «Білим Домом» американська хунта щонеділі на хресті розпинають молоду, темношкіру кубинську дівчинку, та знаю про те, що кубинці американців офіційно не любили, місцями навіть офіційно ненавиділи…

Все життя Радянський Союз «по дружбі» вкладав в Кубу неймовірні суми грошей – так треба було – політика. А Куба протягом всього цього часу жила у неймовірних злиднях, але крокуючи по соціалістичному шляху. Навіть після падіння «Великої Ленінської Держави» Куба не зрадила принципам – продовжила дружбу з новою Росією. Та й доволі величезні борги (які незважаючи на закадичну дружбу Росія справно підраховувала і пам’ятала) не давали можливості Острову Свободи відчути себе свободним.

«Русская весна» - події між Україною та Росією. До чого, здавалось би тут Куба. Дійсно – ні до чого. Та вся ця «історія» з «Русским миром» настільки несподівано стала подією всесвітнього рівня, що й до Куби докотилось відлуння. Світ почав «ділитись» на тих, хто поважає міжнародне право, поважає дотримання складених міжнародних угод, поважає свободу слова, свободу вибору, просто СВОБОДУ. На іншому боці з’явилось декілька  країн, які тим, чи іншим чином дуже сильно (або фінансово, або політично) залежали від Росії, тому нехтували всім міжнародним правом, та підтримували або нейтрально ставились до діянь Путіна.  Серед них була й Куба. На офіційному рівні вони нейтрально відреагували на російську анексію Українського Криму. За це від пана Путіна в подарунок отримали прощення (списання) всіх своїх боргів, понад 30 мільярдів долларів, які накопичились і висіли над ними ще з періоду радянської «дружби». Всі раді – Куба не винна грошей, Росія має у союзниках державу «під самим носом» у так ненависної нею Америки. І тут раптом – БАХ!!! «…відновлено дипломатичні стосунки між США і Кубою». Коли Барак Обама про це повідомив офіційно, він зазначив цікаву деталь  – перемовини на цю тему тривали близько десяти років. А це означає, що розпочались вони ще за участі Фіделя Кастро. Так шо маємо – Фідель, під завісу життя зрозумів, що краще дружити з кимось, ніж об’еднуватись «у дружбі» проти когось?

Тоді я вірю в те, що навіть переборюючи біль у суглобах Фідель, спираючись на ціпок з  бамбуку, стоїть і дивився сьогодні у вікно. Дивиться і бачить що саме відбувається на вулицях Гавани. Бачить  і радіє разом зі своїм народом. Радіє і розуміє – Острів Свободи став таким тепер не тільки у назві. Розуміє, що  помилку майже всього життя виправлено – і лише заради цього варто було жити.

А що тепер буде далі? Як себе почуває Росія? На ці питання відповість час, та я деякі моменти можу собі жартома уявити. По перше, у заяві про відновлення стосунків не пролунало про те, що Куба з Росією тепер не дружить. Отже вони і далі вдячні за списання боргів. Вдячні з посмішкою на обличчях. В знак подяки Росії кубинці посольство США побудують не поряд с посольством Росії – а через дорогу – навпроти. І кожен кубинець (навіть заздрю, коли уявляю) проходячи тією вулицею, між двома посольствами відчуває, як проходить між двома світами – один з яких ідеологічно вільний, інший – неймовірно тоталітарний. Це навіть не в часі подорож – це коридор між двома світами, двома світоглядами, двома епохами.

Та кубинці, не зважаючи на свій палкий темперамент, дуже миролюбна нація, і дружбу цінити вміють. Впевнений у тому, що кубинська дипломатія знайде шлях та метод, як виказати свою повагу, та дружелюбні настрої друзям-росіянам. Ну, наприклад, вони саме професійним мостобудівникам з Кремля замовлять масштабне будівництво мостового переходу десь через «Флоридську протоку», або через «Велику Багамську Банку». І Кремль обов’язково побудує. Красиво, ефектно, виразно і швидко…. у комп’ютерній графіці.  

Але треба кубинцям і бути на чеку – подалі заховати угоду, підписану Хуйлом, про скасування боргів Кубі – шоб не сталось так, як з нашим Будапештським меморандумом.  Росія може – «великая держава», вона ВСЕ МОЖЕ – як мостові переходи у комп’ютері будувати, так і агресивно дружити на території друга. Добре, що між ними спільного кордону нема.

Та так, чи інакше, сьогодні ввечері, повернувшись з Білого Дому, пан Обама сяде перед телевізором після вечері – переглянути в нічному випуску «CNN» як виглядала його промова по телебаченню, наллє собі пару ковтків кубинського рому (зовсім без льоду), додивиться випуск новин до кінця, відсьорбне зі склянки, та з посмішкою сам собі в голос, не приховуючи задоволення  скажить –  КУБАНАША !!!

19.12.2014.

00:57


Открыть | Комментариев: 8

Инаугурация четвертого Президента Украины. (из личных архивов)


Торжественные аккорды Государственного Гимна подчёркивали помпезность обстановки. Они стояли в главном государственном зале страны, лицом к главной государственной трибуне. Каждый из них в отдельности, ровно, как и все сообща, они понимали, что теперь не просто присутствуют, а причастны к событию европейского масштаба.

Он стоял лицом к ним. Одна рука возлежала на священной книге, вторая прижата к сердцу. И одному Господу Богу было известно и понятно как тяжело извлечь из памяти в нужной последовательности всего 58 слов клятвы. О какой торжественности момента и душевном блаженстве может идти речь – нескончаемые пятьдесят восемь слов…

А они понимали всё. По его колючему взгляду в «будущее пространство» им было понятно, что как и прежде они остаются «… козлами, которые мешают ЕМУ жить…». Ещё очень сильно душило чувство зависти. Каждый из них в отдельности не раз представлял себя на ЕГО месте. Дополняло скверность общего состояния души ещё и чувство стыда:
Это надо-же было жизнь прожить, исходить вдоль и поперёк, кроме школьных и ВУЗовских, все коридоры власти, и только от НЕГО недавно узнать о славном творческом пути великого украинского поэта А. П. Чехова. Даже личному служебному водителю-другу каждый из них не в силах был объяснить всю степень стыда и позора за то, что ни разу не довелось взять в руки томик со стихами великой Анны Ахметовой. Теперь уже поздно внимательно изучать атлас мира, запоминая где Австрия, а где Австралия, где Словакия, где Словения, чем отличается Балаклея от Балаклавы, кто Бабель, а кто Бебель, и какая разница теперь для мировой истории – советский поэт Павел Беспощадный в одну секунду стал Павлом Бессмертным, и совсем уже не важно Стокгольм или Хельсинки *…

Каждый депутат великой, могучей, Украинской державы понимал – никакими личными стараниями, никакими коллективными заслугами перед родным народом ИМ не заслужить права называться «почётным геноцидом страны... и генофондом тоже» - это унижало и обезоруживало каждого из них в отдельности, ровно, как и всех вместе…

Торжественные аккорды Государственного Гимна подчёркивали помпезность обстановки. Они стояли в главном государственном зале страны, лицом к главной государственной трибуне. ОН стоял лицом к ним. Одна рука возлежала на книге «Каштанка», всемирно известного украинского поэта А.П. Чехова, вторая прижата к правому лацкану пиджака – там, где сердце: 

«…Обязуюсь всеми своими делами отстаивать суверенитет и независимость Украины…» Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть… «…повышать авторитет Украины в мире.»

...ФУХ - Пятьдесят восемь – Ну... Кому тут процитировать «Евгения Онегина» от великого украинского кобзаря – Льва Николаевича Толстого???

P.S. Как много работы предстоит… Завтра же следует знаменитой радиостанции «Шансон» присвоить звание «Первого Национального Телеканала Украины», потом обязательно переголосовать Уголовный Кодекс страны – весь…

_________________________________________________________________________________________

* Хельсинки – все приведенные под звездочкой «пары слов» в разное время в разных местах В.Ф.Янукович действительно путал, менял местами, неправильно читал с телеподсказки, или просто на ходу «импровизировал».

 

                                    25.02.2010 – 00:13


Открыть | Комментариев: 3

Англичанин всё еще шагает по Нью Йорку.


Второго октября 1951 года родился Стинг (наст. имя Гордон Мэтью Самнер).Сегодня Маэстро отмечает свой 63 день рождения. Стареют наши кумиры... а вместе с ними и мы. Но как здорово осознавать, что те мысли и идеи не подвержены такой мелочи, как старость...

И все-же невозможно не любить СТИНГА...Как-то аж счастлив, что знаком с его творчеством еще с середины восьмидесятых.  Это как осознавать, что однажды, когда-то, очень давно, наглухо заблудившись в чужом незнакомом городе с опаской, но интуитивно свернул с большого, оживленного проспекта в небольшую улочку, которая ВДРУГ вывела тебя к собственному дому...


(... по личным ассоциациям к песне "Englishman In New York")

P.S.  В продолжении  можно было-бы наваять еще страниц пяток о том за что именно и насколько глубоко я люблю его творчество, но ЗАЧЕМ? Я вам лучше посоветую прямо сейчас послушать его альбом «The Living Sea».

 

 


Открыть | Комментариев: 1

Музыка : какая тут может быть музыка, блин...  Настроение : паршивое    

ПУШКИН... вдруг.


 

 Нам, поколению непоседливых подростков золотых "восьмидесятых" в милиции мастерски отбивали почки - "за хулиганство". А в школе так же мастерски (но менее болезненно) отбивали интерес к литературной классике. Иным образом, в свои без малого пятьдесят,  я не могу сейчас объяснить тот фаакт, что сегодня, роясь в подсобке на работе нашел подготовленную к здаче "в макулатуру" связку книг. Беглый взгляд по "корешкам" ошарашил - трехтомник Н.С.Лескова, несколько книг "Русские народные сказки",, пятитомник Теодора Драйзера, пару разрозненных книг Э. Золя, среди прочих один том А.С.Пушкина. Дарьи Донцовой и Татьяны Устиновой почему-то среди книг небыло. Мелькнула шальная мысль забрать всё - но тогда это выглядело-бы как воровство чьей-то макулатуры, а воровать, как известно, нехорошо. Связанная алюминиевой проволокой стопка книг после моей "редакции" значительно поредела.

Не буду лукавить – в понимании поэзии далеко не мастер. Ну разве что «колючие» стихи Бориса Барского иногда с нескрываемой улыбкой могу перечитать, или те из стихов Андрея Макаревича, которым не суждено было стать песнями. Но Пушкина решил «для общего развития» пролистать. Не удивился некоторому количеству знакомых строк из школьной программы. А вот некоторыми произведениями был без преувеличения ошарашен. Ну вот, скажем, это:

Движение.

Движенья нет, сказал мудрец брадатый.

Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить;

Хвалили все ответ замысловатый.

Но, господа, забавный случай сей

Другой пример на память мне приводит:

Ведь каждый день пред нами солнце ходит,

Однако ж прав упрямый Галилей.

1825

 

«Таки, да…» многозначительно сказали бы в Одессе...  

 


Открыть | Комментариев: 4

Музыка : Без музыки...  Настроение : Неоднозначное    

... ОСТАЛИСЬ ОДНИ...


Последнее время сложно оставлять какие-либо записи в своем блоге. В свете текущих событий в Украине, да и во всем цивилизованном мире (после сбитого "Боинг-777" Малазийских авиалиний глупо было-бы говорить, что только Украина озабочена происходящим) как-то не хочется "сотрясать воздух" пустыми размышлениями и не имеющими веса фразами. Заниматься "перепостами" Фэйсбуковских и прочих новостийных лент, вроде-бы как глупо, а на их фоне собственные мысли, такое как, и не имеют серьезного веса...

Хотя... прямо сейчас, набирая эти строки, вдруг понял, что ошибаюсь. Любая украинская социальная сеть или даже маленькая, "блоговская сеточка" сегодня не должна молчать. Мы должны говорить о происходящем. Говорить много, искренне и исключительно от себя - выражать мысли и чувства, делиться соображениями, догадками, планами и личным видением всего происходящего. Именно должны - потому, что являемся не "зрителями с билетами в первом ряду" - мы непосредственные участники процесса, в котором рождается Новая Украина. И даже если не на передовой, не с оружием в руках - всё равно участники - если, конечно, не совсем безразличны.

И подумав именно об этом понял - мне тоже есть о чем рассказать. Например о том, как неожиданно закончилась дружба, исчесляющаяся более, чем тридцатью годами, с человеком, которого до недавнего времени считал другом детства. А оборвалась она только лишь потому, что он и его семья сейчас живут в далеком Омске, и почему-то именно оттуда моему другу гораздо лучше было видно и понятно все происходящее в родном нам (мне, и некогда ему) украинском Кременчуге. Он из Омска прямо видел, и до сих пор видит, как тут "дебильные бэндеровцы" убивают мирных граждан, а маленьких детей, которые не говорят украинским языком вообще едят живьем и без соли... Об этом обязательно нужно говорить...

Но, как ни странно, именно сейчас я зашел в свой блог для "перепоста". Он Фэйсбуковский", но весьма нехарактерный для упомянутой сети. Это стихи некоего Андрея Орлова - жителя России. Размещая их ниже я не стану оставлять ни комментариев, ни оценок - они ни к чему - хорошая (смысловая) поэзия в этом не нуждается. И даже когда "умные критики" рифмованные строки "раскладывают" на анализ стихотворного размера, выискивают "нарушения правил и порядков строя" слова, сказанные автором исключительно душой не становятся хуже или лучше... Тут всё исключительно по законам дикой природы: сильный - выжил, слаб - съели. Не настолько буквально - но все-же. Даже написанная по всем "правилам" но говенная песня забудется уже после финальной коды. В то время, как написанная и спетая душой - будет жить если не вечно, то в нескольких поколениях. Ну вот скажите - кто из вас хоть одну песню о Родине в исполнении "донбассовца" Кобзона помнит и "мурлыкал" ее хоть раз в жизни "про себя" добираясь на работу в общественном транспорте? А в противовес вспомните нетленную "Родину" от Юрия Шевчука. "Пусть кричат уродина, сволочь и доверчива, но она нам нравится, хоть и не красавица..." И сейчас совсем не важно, что тогда Шевчук говорил даже не о России, а о безвестно канувшем СССР - Однако слова и смысл настолько правильны, что переживут еще не одну и не раз  "переродившуюся" (на что искренне надеюсь) Россию...

Ладно - увлекся предисловием. Вот сам "перепост":

 Мы с тобою в России остались одни...


Ни кола, ни двора, ни друзей, ни родни.
Мы с тобою в России остались одни.
Гнутся крыши от веса сосулечных льдин.
Мы остались с тобою один на один.
Занавешены окна давно, чтобы нас
Не увидели страшные люди без глаз.
Перерезанный шнур не погасит экран,
Посыпающий солью зияние ран.
В каждом слове – зловещий кровавый кисель,
Заводных соловьёв ядовитая трель.

Никому не пиши, никому не звони,
Мы остались с тобою в России одни.
В дверь услышав звонок, открывать не спеши:
За тобою пришёл человек без души,
У него вместо мозга – густой холодец,
Как у всех сердобольных людей без сердец,
Изо рта – краснозвёздных идей перегар,
На холодном лице – черноморский загар,
Он готов на последний, решительный бой,
Сверлит двери глазок его глаз голубой.

Мы с тобою остались в России одни,
Не кукушка, а ворон считает нам дни,
Он добычею скорой считает твой глаз,
Как и всё, что останется скоро от нас.
К сожаленью, удел у страны – бестолков:
Быть лишь словом на форме плохих игроков,
А берёзам судьба – превратиться в муляж,
Лечь зелёными пятнами на камуфляж,
Чтобы мы, обитатели нашей страны,
Были миру на фоне страны не видны.

Я болею душой, я по праздникам пьян,
Как любой из живущих вокруг «россиян»,
Но довольно давно уже в дней пустоте
Стали гости не те, да и тосты не те.
Иногда даже некому руку пожать,
А ведь мне с ними рядом в могиле лежать,
Среди тех, кто поёт под шуршанье знамён
Есть хозяева милых мне с детства имён,
Но в последние дни изменились они.
Мы с тобою в России остались одни…

Совершенно, похоже, лишились ума
Лжевладимир, лжесуздаль и лжебугульма,
Через сотни наполненных скрепами клизм
В нас качают лжеверу и патриотизм
Между рёбрами ноет, инфарктом грозя,
И остаться невмочь, и уехать нельзя.
И уехать нельзя, и остаться невмочь.
Прочь отсюда? Но где эта самая «прочь»?
Мы останемся здесь, но секрет сохрани:
Мы с тобою в России остались одни.

Андрей Орлов (Орлуша) 14.07.2014 - 13:34


Открыть | Комментариев: 20

Музыка : ACDC - Heatsteeker  Настроение : Боевое    

ДВА ЛЕЙТЕНАНТА.


Это я сейчас не устаю повторять о том, что самое интересное в нашем мире – это люди. Через общение с ними, через понимание поступков и их мотивов, через сравнение характеров и натур мы понимаем и принимаем (или отрицаем) тот социум, частью которого сами и являемся. А всего каких-то двадцать пять лет назад, в то время, когда казалось, что старость начинается уже с тридцатого дня рождения, никто из нас молодых даже не задумывался о существовании закономерностей. И уж тем более, вдруг, столкнувшись с таковыми, никто из нас не пытался из этих закономерностей выстроить некую ровную и логичную систему. И второй мыслью, которая логически завершит предисловие к этой истории, пусть будут слова, некогда сказанные вождем мирового пролетариата, В.И.Ленина – «Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно». Далее следует сама история.

****

Не на каждой карте Советского Союза значился небольшой поселок Капустин Яр. Даже карта Астраханской области лишь иногда, в некоторых печатных атласах обозначала его скромной, минимальной, согласно правилам картографии, точкой. Он и правда был маленьким и далеким островком социалистической цивилизации, с привозной питьевой водой и единственным клубом, давно перестроенным под склад. Но главный секрет поселка крылся в другом - бескрайняя степь, в просторах которой терялись всего две-три его улочки, еще из бревенчатых срубов, служила, тогда еще великой державе, в качестве сверхсекретного, учебно-испытательного полигона войск ПВО. Меня же Родина в назначенный срок призвала отдать ей долг, а судьба забросила за две с половиной тысячи километров от дома на упомянутый полигон в качестве солдата Советской Армии. Даже не раскрывая «военной тайны» об этом удивительном месте мог бы рассказывать часами, но не в этот раз. В рамках излагаемой истории обозначу только один ключевой момент.

На площади, равной двум Полтавским областям, комплектовали и испытывали всю советскую технику для борьбы с нарушителями воздушного пространства страны. Все самые новые разработки зенитно-ракетных комплексов и радиолокационных станций «проходили» именно через Капустин Яр. Тут всё комплектовалось в полноправные боевые единицы и после испытаний отправлялось в воинские части, несущие боевое дежурство. Один раз в три года, со всех ПВОшных воинских частей СССР, в Капустин Яр стягивались боевые расчеты для проведения учебных, показательных и квалификационных стрельб по специальным воздушным мишеням. Красивое и эффектное зрелище. Военный объект, носящий одноименное с поселком название, считался сверхсекретным. Если верить офицерам службы безопасности, на военных картах и в реестрах вражеского тогда блока НАТО объект «Капустин Яр» значился под номером «два» по нацеливанию капиталистических ракет. Номером «один» была Москва.

Многочисленные воинские части, входящие в состав полигона, были разбросаны по степи в виде совсем небольших городков, на определенном удалении друг от друга и условно назывались «площадками», каждая из которых имела свой номер. Удаленность между ними могла колебаться от 15 до 25 километров. При этом вся степь между площадками была совершено пустынной, необжитой, изрезанной лишь прямыми, как струна, военными дорогами, выложенными из бетонных плит, и даже без привычных электрических столбов по обочинам. Сказать, сколько площадок разбросано по всему полигону, было сложно - наша «учебка» базировалась на площадке «тридцать один», чуть севернее от неё располагалась «шестидесятка», а с крыши  четырехэтажной  казармы, в ясную погоду была видна площадка, с которой на борту корабля «Спутник-5» девятнадцатого августа 1960 года запустили в космос Белку и Стрелку.

Забор, окружающий любую из площадок, носил весьма условный характер. Он всего лишь «обозначал территорию». Выйти за забор не составляло труда – никто периметр не охранял, в этом не было необходимости. Как только взгляд переставал упираться в ограду, ему больше не во что было упереться – до самой линии горизонта.

Вся эта «инфраструктура» тщательно охранялась несколькими «поясами»  всевозможных служб безопасности – попасть на всю огромную территорию полигона простому смертному было почти невозможно. «Почти» - потому, что в истории полигона все же имел место уникальный случай. Со слов тех же «секретных» офицеров, в конце семидесятых годов прошлого века, на территории полигона был задержан и обезврежен некий офицер Советской Армии, в котором разоблачили «вражеского разведчика агрессивной капиталистической армии». Насколько правдив этот факт - не смогу вам сказать, но как «учебное пособие» он всегда пересказывался офицерами безопасности при каждом инструктаже вновь прибывших на службу солдат и офицеров. Так же доподлинно известно, что до этого случая солдаты срочной службы, увольняясь в запас, могли себе выбрать по желанию форму любого рода войск – своего рода конспирация.

Простым солдатам-срочникам вся эта сверхсекретность ничего, кроме неудобств, не доставляла. И неудобств этих было множество. Начинались они с того, что вся почта «туда-назад» контролировалась «особым отделом», что значительно замедляло переписку. Письма выборочно вскрывались «особистами», тщательно проверялись приходящие посылки, особо рьяные проверяющие вскрывали даже банки со сгущенкой – проверить содержимое. Запрещались «в собственном пользовании» фотоаппараты, радиоприемники, «небиблиотечные» книги. Все личное имущество двух солдат помещалось в одну тумбочку, стоящую между смежных коек. На первом году службы это был только комплект «мыльно-рыльных» принадлежностей, пачка писем из дому, две катушки с нитками – белая и черная - и пара швейных иголок. Естественно, такой радости, как «увольнительная», у нас тоже не было. Даже центральный телеканал страны работал нестабильно, с перебоями, да и смотреть разрешалось только программу «Время» - главный выпуск новостей страны. На протяжении двух лет службы глаза совсем отвыкли от какого-то иного цвета в одежде, кроме хаки. Так и жили – словно в тюремной зоне.

Но ко второму году службы многие из солдат все же умудрялись «обрасти» какими-то  «неуставными» вещами и сугубо личными островками пространства. Из всего постоянного состава нашей «учебки» самыми привилегированными в этом плане были бойцы, составляющие так называемое хоз.отделение. Два повара, хлеборез, кладовщик, два штабных писаря, ротный коптерщик, два киномеханика, сан.инструктор – это была негласная солдатская элита части. Каждый из упомянутых, в служебном порядке владел некой «территорией», выходящей за рамки скудной солдатской казармы.  Отдельной историей следовало бы рассказать о том, как мне посчастливилось попасть в состав упомянутого отделения – но не сейчас. Скажу лишь, что ко второму году службы мне досталась «почетная должность» старшего кино-радиомеханика. Два помещения – радиоузел части и киноаппаратная были больше, чем островками – это были без преувеличения оазисы. Оба, находящиеся на первом этаже казармы, не только запирались моим ключом, но и в обязательном порядке должны были быть опечатаны исключительно личной номерной пломбой. Если же киномеханик находился внутри любого из упомянутых помещений, устав предписывал ему закрывать дверь изнутри на замок, тем самым ограничивая доступ в них всем остальным. Более того, согласно установленному режиму секретности, далеко не каждый офицер части имел право зайти в радиоузел или киноаппаратную. Даже командир роты не мог по собственному желанию устроить какую либо проверку порядка или состояния работоспособности кино-радиоаппаратуры. Нужно обязательно сказать и о том, что многих офицеров части очень злил тот факт, что им приходилось обязательно стучаться в дверь «кабинета» обычного, рядового солдата. Моим непосредственным начальником был замполит части – целый майор. В принципе, нормальный мужик – насколько советский замполит мог тогда быть нормальным мужиком.

Отношения с офицерским составом своей части у меня складывались разнородно. Как уже говорил – некоторым спокойно спать не давала мысль о том, что конкретного солдата нельзя «построить» в любое время суток и по любому поводу, но были и вполне адекватные люди. Нужно сказать и о том, что каждый из солдат стремился «завести в друзьях» кого-то из офицерского состава. Это давало возможность решить целый ряд солдатских и «бытовых» проблем. Дело в том, что офицерский городок находился в непосредственной близости с железнодорожной станцией «Капустин Яр», а значит и с самим гражданским  поселком, отделенным от городка охраняемой оградой, в одном из разрывов которой был построен контрольно-пропускной пункт. У военных, как у нормальных людей, в городке были кинотеатр, прачечная, ресторанчик и пара столовых, школа, детский сад, нормальные магазины. Жили офицеры и их семьи гораздо комфортнее соседей-граданских. Молодым офицерам предоставлялась комната в общежитиях, а семейных селили в квартирах небольших, двухэтажных домов, где, разумеется, были и водопровод и канализация. Каждое утро автобусами офицеров развозили по местам дислокации их воинских частей, а к вечеру привозили обратно в военный городок. Соответственно и почтовое обслуживание на офицерской «десятке» было обычным, гражданским. Через друга-офицера было запросто отправить домой, гражданской посылкой, минуя всевозможные проверки тот же дембельский альбом, или, скажем, просто фотографии заказным письмом. И вот тут я подошел к самой сути своего повествования…

    Будучи кино-радиомехаником части, и попадая в прямое подчинение лишь высшему командному составу, я мог в «неслужебное время» - с пяти часов вечера и до утра следующего дня – довольно свободно себя чувствовать. А чтобы «не проспать» службу, а хоть с какой-то пользой для себя прожить её второй год, занимался разной «ерундой». Кроме упомянутого фотоальбома, из «подручных средств» собрал очень модную в то время среди меломанов цветомузыку. Друзья-связисты из соседней части, помогая с радиодеталями, натолкнули на мысль сконструировать и собрать самодельный пульт дистанционного управления к магнитофону, который два года дома «ждал» моего возвращения со службы. Среди подготовленных к отправке вещей был и плотный бумажный сверток, содержащий в себе около двух десятков очень редких на гражданке релюшек «РЭС-10», были и еще какие-то другие «цацки» - сейчас всего не вспомню. И вот когда полезных вещей накопилось на среднего размера посылку, я обратился к старшему лейтенанту Зеленову.

Валера Зеленов был старше меня не более, чем на три-четыре года, и служил в нашей части относительно недавно. Если внимательно присмотреться к погонам на его кителе, то без труда можно было заметить, что одна из трех звездочек на каждом погоне выглядела более яркой и блестящей. Старлея Валера получил совсем недавно, где-то на другой площадке, после чего был переведен к нам в часть на должность командира одного из пяти учебных взводов первой роты. Невысокого роста, крепко сложенный, старший лейтенант Зеленов, судя по всему, только учился завоевывать авторитет у своих подчиненных. Друзьями в полном смысле этого слова мы не были, но оставаясь на суточные дежурства по части, он не брезговал после отбоя «заглянуть на огонек» в мой радиоузел, угоститься крепким солдатским чайком с домашними плюшками из моей посылки, и просто «поболтать за жизнь».

На мою просьбу об отправке посылки офицер, попивая горячий чай, откликнулся без особого энтузиазма, но и не вредничал. Попросил лишь, все нужное  упаковать компактнее, чтобы он мог его вывезти с территории нашей площадки, не привлекая лишнего внимания бойцов охраны на КПП. В пятницу вечером, вместе с  пакетом вручил Валере три рубля на оплату отправки и стал ждать понедельника. При следующей встрече старший лейтенант Зеленов, тихо и без лишних свидетелей, вернул мне какую-то мелочь монетами – сдачу с «трояка», квитанцию об отправке посылки на указанный адрес и копию описи вещей, находящихся в самой посылке. Это непосредственно на почте такие бумажки составляли – одна из них вкладывалась внутрь и предназначалась получателю, а вторую копию выдавали отправителю. Служить мне предстояло еще около восьми месяцев, поэтому об уже отправленной посылке можно надолго забыть, как о выполненной задаче.  Не вчитываясь ни в квитанцию, ни в опись, я разорвал их на мелкие клочки и выбросил.

****

Далеко не в каждой воинской части полигона, но в нашей был «штатный» фотограф, была даже фотолаборатория при штабе. Был и многоступенчатый контроль, на основе высокого уровня секретности, как за самим фотографом, так и за всей его деятельностью. Фотоаппарат «Зенит-Е» он получал из сейфа своего штабного начальника, строго под роспись,  с четким указанием количества кадров в остатке на пленке, с не менее четкой формулировкой «целей и объектов», подлегающих фотографированию. Отснятые пленки он проявлял тоже под пристальным контролем все той же службы безопасности. Проявленные негативы просматривались соответствующим офицером-секретчиком, сверялись с записями в нужном журнале, внимательно контролировались на содержание, а точнее отсутствие случайно попавшей «в кадр» секретной техники, и обязательное соответствие с уставом формы одежды сфотографированных бойцов. Строгий секретчик выбраковывал даже снимки, на которых «боец с расстегнутым воротничком гимнастерки,   не по стойке «смирно» курил в неположенном месте». Все «неправильные» негативы вырезались из пленки и «уничтожались огнем с обязательной фиксацией процедуры» в еще одном журнале. На допущенные к печати снимки фотограф получал, снова под роспись, строго определенное количество листов фотобумаги, за которые потом отчитывался перед все тем же секретчиком, показывая и пересчитывая каждый снимок. Учету подвергались даже не получившиеся в процессе печати, бракованные фотографии. В финале всей процедуры фотоаппаратура так же строго, в соответствии с описями и журналами, возвращалась в сейф, который потом опечатывался номерной пломбой секретчика части. Пломбировалось и помещение фотолаборатории.

Таким образом, получалось,  что сфотографироваться «ради прикола» в шинели и папахе полковника-командира, который оставил их у меня в радиоузле, пока вел занятия с офицерским составом части, было практически невозможно. Шаг «влево-вправо» считался предательством Родины посредством военного шпионажа, или побегом. Но мы все же фотографировались – и в шинели и папахе командира-полковника, и за неуставным праздничным столом, ночью накрытом в недрах киноаппаратной, и прямо внутри оружейки, на фоне «пирамиды» с боевыми АКМами, и особо не заморачивались вопросами соблюдения формы одежды – не рисковали только с действующими, боевыми зенитно-ракетными комплексами и радиолокационными станциями. Сейчас я даже не берусь представить как солдат-фотограф, минуя все «официальные» пути и правила, все же  мог умыкнуть в личное пользование и фотоаппарат, и всю фотолабораторию. За все  время совместной службы с ним, у нас несколько раз получалось договориться, на какой-то из дней (чаще вечеров-ночей) недели, о проведении «фотосессии». Потом участники мероприятия «в складчину», через кого-то из офицеров, в гражданском фотомагазине офицерского городка, покупали пару пачек фотобумаги, а еще через три-четыре дня фотограф с соблюдением всех правил конспирации возвращал готовые снимки.

Одну из таких фотосессий мы провели ночью, в учебном классе связистов. У них тогда установили самую современную стационарную радиостанцию. На всем полигоне «Капустин Яр» таких было всего две. Одна стояла у летчиков в эскадрильи, вторая, по большому блату,  досталась нашей учебке. Снимки были отпечатаны в срок и розданы всем участникам мероприятия. Свои фотографии без промедления запечатал в двойной самодельный конверт 13х18 и подготовил к тайной отправке через кого-то из офицеров. Конверт был спрятан внутри одного из нерабочих, резервных киноаппаратов и ждал своего часа. Но затягивать было нельзя.

****

Старший лейтенант Тарутин по годам был заметно старше своих коллег, командиров взводов. Согласно возрасту и выслуге лет ему самое время было примеривать майорские погоны. Или, как минимум, уже привыкнуть к капитанским. Но ряд личных особенностей характера, в том числе и открытое отсутствие интереса к воинской службе, как таковой, не давали ему возможностей для карьерного роста. При более близком знакомстве с Тарутиным становилось понятным, что большого удовольствия ему «главное и почетное дело всей жизни» не доставляет. В военное училище он поступил скорее под влиянием тогдашней моды и престижности, но никак не по зову души и сердца. То ли не уважая правил военной субординации, то ли умышленно и показательно их игнорируя, старлей запросто мог позволить себе острую полемику с кем-то из старших штабных офицеров, при этом в присутствии солдат-срочников, обращаясь к оппоненту просто по имени. Владимир Николаевич, по сути своей, до мозга костей был мирным, гражданским, но весьма принципиальным и правдолюбивым человеком, вынужденным носить офицерскую форму. В редкие понедельники о нем за глаза шутили -  «В пьянстве замечен не был, но по утрам жадно пьет холодную воду». 

Наши с ним личные отношения смело можно было назвать более, чем товарищескими. По службе мы с ним никак не пересекались, но во время все тех же суточных офицерских дежурств по части он обязательно выкраивал немного времени на общение в радиоузле «под музыкальный перекур за кружкой несладкого чая». Любил классический хард-рок второй половины шестидесятых, и порой даже мог вытащить «случайно завалявшуюся» в кармане кителя, видавшую виды кассету «Басф» или «ТДК» с записью раннего альбома «Роллингов». Через Владимира Николаевича я и решил отправить заказным письмом конверт с фотографиями. Договор об отправке уложился в короткий диалог «Надо. Давай» и конверт перекочевал из тайника в дипломат старлея.

В понедельник, после выходных Владимира Николаевича на службе не было, а к шестнадцати часам вторника он заступил в наряд дежурным по части. В дверь условной «семёркой» он постучал около полуночи. Закрыв на замок за собой дверь радиоузла, сняв фуражку и послабив ремень портупеи, старлей присел к столу с уставшим видом. Отогревая замерзшие руки о кружку горячего чая, заговорил не сразу. Зачем-то удерживая в левой ладони купюру красного цвета с портретом Ленина, стараясь не встречаться со мной взглядом, тихим голосом начал:

- Знаешь, дружище, я очень виноват перед тобой… я потерял… конверт с твоими фотографиями… и самое плохое в том, что даже примерно не могу представить где.

У меня аж перехватило дыхание от неожиданной новости. Не переставая теребить пальцами левой руки уже прилично измятый «червонец» старлей продолжил:

- В минувшие выходные мы семьей из офицерской общаги в новую квартиру переезжали – шкафы, диваны, узлы, чемоданы… сам не думал, что столько всякого барахла за минувшие годы накопил… ты пойми, Серёга, я прекрасно понимаю, что мои проблемы не оправдание, тем более, что я догадываюсь какими неприятностями может для тебя обернуться моя невнимательность – попади этот конверт в недобрые руки.

Тарутин не знал, какие именно были фотографии в конверте, но ему, как офицеру секретного учебно-испытательного полигона войск ПВО «Капустин Яр» несложно было догадаться, что если снимки просили отправить гражданской почтой, значит они как минимум «неуставные». Сейчас мне почему-то кажется, знай старлей о том, что в конверте на фотках солдаты «дурака валяют» на фоне новейшей радиостанции – может и не взялся бы их отправлять.

- Я понимаю, что деньги совсем тебе сейчас не помогут, но все же возьми. Будем надеяться, Серега, что все обойдется. Старлей оставил на столе, рядом с еще парующей чашкой недопитого чая «червонец», подтянул портупею, забрал фуражку и, не прощаясь, вышел.

Стоя в прохладном и темном умывальнике первого этажа казармы, я прикуривал уже третью сигарету подряд. Светящиеся стрелки «Командирских» перевалили уже за час ночи. Воображение, если его не пытаться удерживать, обладает силой и скоростью табуна диких лошадей. Вот и сейчас, бросаясь из одной крайности в другую, этот мечущийся табун сильно пылил и рисовал картины, в которых не просматривалось ни одной светлой краски – одна мрачнее другой. И самое  сложное заключалось в том, что даже посредством холодной логики всё складывалось весьма неудачно. По снимкам радиостанции любому «секретчику», специалисту особого отдела, было бы запросто «вычислить» в какой из воинских частей полигона делались снимки. И дальше пошло-поехало. Первым «под раздачу» попадал фотограф. С его стороны нарушены все мыслимые и немыслимые правила режима секретности. Это без сомнения военный трибунал и года два «дополнительной службы» в дисциплинарном батальоне.  За ним «влетал» командир части – за несоответствующую требованиям секретности организацию службы в части. За ним следовал дежурный офицер, в ту ночь ответственный за контроль над охраняемыми секретными объектами – класс ведь должен был быть опечатанным его номерной пломбой-печатью. Следующим был бы старший сержант взвода связи, который не просто вскрыл класс своим ключом, незаконно сорвав, а потом подделав пломбу двери, но и «обезьянничал» вместе с остальными. «Остальных» набиралось человек пять – в основном это были бойцы упомянутого выше, «элитного» хоз.отделения. В этом месте мне удалось осадить несущихся к пропасти лихих скакунов. Но они не остановились, а всего минуту потоптавшись на краю пропасти, рванули в противоположную сторону.

До дембеля мне оставалось служить чуть меньше шести месяцев, а стандартная «подписка о неразглашении военной тайны» была действительна десять лет с момента подписания. Согласно её условиям, каждый служивший в Кап.Яре, подписавший сей документ в обязательном порядке, даже в туристическую поездку за границу так просто выехать не мог. Следовательно, если злополучный конверт найдется и попадет к «особистам» даже после того, как я уеду домой, все равно бомба взорвется, и взрывная волна докатится из Кап.Яра в Кременчуг. Тем более, что некоторым из «героев фотосессии» предстояло служить больше, чем мне. Уже засыпая в своей постели последней была мысль о том, что теперь вся ситуация зависит исключительно от случая. И теперь нужно смириться с мыслью о том, что гром может прогреметь в любую минуту… Снился дом, снилась мама. Она стояла у стола в кухонном фартуке небесно-голубого цвета и лепила вареники с вишнями. Не отвлекаясь от своего занятия, повернулась ко мне лицом и, глядя прямо в глаза, негромко сказала: «Не волнуйся, сынок, все плохое, впрочем, как и все хорошее, рано или поздно заканчивается. Даже если тебе вдруг будет тяжело – ни на минутку не забывай о том...». О чем мне нужно было все время помнить, я не услышал. Мамины слова оборвала громкая команда «РОТА, ПОДЪЕМ».

****

Ранним ноябрьским утром далекого тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года из четвертого плацкартного вагона скорого поезда на перрон станции Кременчуг вышел молодой, высокого роста, солдат Советской Армии. Далеко не каждый из ранних посетителей вокзала обратил на него внимание. Лишь те, кто сам не так давно «покинул строй», смогли бы рассмотреть целый ряд мелких деталей в его форме и особенностей в поведении, говорящих о том, что солдат не просто приехал… он вернулся домой. Идеально отглаженная и точно подогнанная по фигуре шинель, «режущие масло» стрелки форменных брюк, до идеального угольного блеска начищенные ботинки. В черный тон петлиц, погон и шеврона, ровно пришитых к шинели, подобраны кожаные перчатки и тонкий чемодан-дипломат. Неторопливой походкой служивый подошел к широкой лестнице вокзала, ведущей к улицам города, и остановился. Не снимая перчаток, из внутреннего кармана шинели вытащил, блеснувший большой медной пятиконечной звездой, портсигар, щелкнул зажигалкой и сделал первую глубокую затяжку табачным дымом. Бабушка-продавщица в круглосуточном ларьке с надписью «Пресса» увидела как солдат повернулся всем корпусом в сторону привокзальной площади, но она не поняла, что служивый сейчас демонстративно показывал спину проходящему по перрону военному патрулю. Старший патруля, приземистый лейтенант, тоже сделал вид, что одиноко стоящий на верхней ступени лестницы в город солдат его не интересует, и прошагал мимо, уводя за собой двоих патрульных.  Легкую улыбку служивый прикрыл ладонью правой руки, поднося ко рту все еще тлеющую сигарету…

В эти минуты одному Богу было известно, какая буря бушевала в душе двадцатилетнего парнишки, одетого в дембельскую шинель. Неимоверными усилиями ему удавалось сдерживать внутри себя бешеную пружину эмоций и спокойно стоять на пороге любимого города. Он был готов сию же минуту сорваться в привычный марш-бросок и всего за каких-то пять-шесть минут пробежать, нет – пролететь, те четыре троллейбусные остановки, которые разделяли вокзал и его родной дом. Дом, в котором он не был ровно два года, дом, в котором его возвращения ждали больше, чем во всем мире.

Аккуратно опустив окурок в привокзальную урну, служивый взглянул на циферблат «Командирских», привычным движением рук прогладил несуществующие складки шинели под широким солдатским ремнем, поднял с асфальта стоявший у ног дипломат, на мгновение замер и с левой ноги сделал первый шаг в сторону только просыпающегося города. Вторник, 24 ноября 1987 года, шесть часов утра – этот день для меня начинался удивительно хорошо…

****

До посылок, пришедших домой из армии, руки дошли не сразу. Всего их было штук шесть, полученных и бережно сохраненных мамой. Среди прочих в первую очередь меня интересовали те, в которых отправлял магнитофонные бобины. Удивительным и необъяснимым образом получилось так, что дефицитная по всей Украине магнитофонная пленка, в далеком от цивилизации офицерском городке «Капустин Яр» из двух магазинов не переводилась. Может, снабжение городка было особым, или меломанов среди офицеров было мало, а пленки было много. Более того, в одном из двух упомянутых магазинов почти всегда были в продаже катушки с пленкой очень авторитетной немецкой фирмы «ORWO». Именно их я и отправлял по четыре катушки в посылке.   Вот уже и магнитофон из кладовки поставлен на свое «законное» место – осталось цветомузыку подключить.

Распаковав нужную посылку, разбираю содержимое – вот пакет с релюшками, вот дистанционка к магнитофону, аккуратно умотанный в целлофан корпус цветомузыки, комплект шнуров к ней, конверт со схемами, аккуратно вырезанными из журнала «Радио»… но что ЭТО??? Среди перечисленного лежат свернутые «одна в одну» хлопчатобумажные пятипалые офицерские перчатки зеленого цвета. Явно не новые – зачем они мне? Напрягаю память, но не могу вспомнить, чтобы я их отправлял. Нахожу в посылке опись, читаю. В ней черным по белому, последним пунктом номер семь так и указано – «перчатки хб пятипалые». Что за фокусы – даже интересно стало. Беру с собой в кухню конверт со схемами, странные перчатки – надо перекурить это дело, напрячь память.

Хоть режь меня – ни одной мало-мальски логичной мысли. Отложил в сторону эти чертовы рукавицы. Пью чай, рассматриваю подборку схем из конверта, вспоминаю, что из них хотел спаять в первую очередь. О – вот несложная и эффектная в работе схемка индикаторов уровня громкости, надо заняться. На обороте вырезки, в описании к ней указано, что вместо дефицитных тогда светодиодов, можно применить газоразрядную матрицу ненужного вам калькулятора…

Меня словно током шибануло!!! КАЛЬКУЛЯТОР. Точно. В посылке с цветомузыкой был классный фирменный калькулятор «SHARP». Мне его связисты из соседней части за «просто так» отдали. Внешне совсем новый, с маленьким блоком питания, и даже в родной фирменной упаковке. Где он? Бросаю чай, плетусь к посылке, дважды перебираю содержимое коробки, снова перечитываю опись – нет калькулятора. А «перчатки хб пятипалые» под номером семь есть. И я все понял...

****

Старлей Зеленов терпеливо стоял в очереди у барьера на почтовом отделении «Капустин Яр-10», выкладывал из целлофанового пакета на стол для приема посылок нехитрый солдатский скарб – какие-то провода, увязанные изолентой в жгут, не заклеенный конверт с вырезками из журналов, пластиковая коробочка от авторучек с выведенными наружу миниатюрными кнопочками (какой-то пульт, наверное). На второй пластиковой коробке чуть большего размера наружу выходили пять ручек-регуляторов и по маленькой лампочке над каждым. Снова какие-то провода, шнуры, бумажный кулёк с релюшками. Взгляд невольно задержался на яркой небольшой коробочке с броской надписью латинскими буквами «SHARP». На лицевой стороне коробочки нарисован компактный десятиразрядный калькулятор. Держа в руках вытащенную из упаковки «счетную машинку» Валера не без удовольствия мысленно отметил, что наяву она выглядит даже красивее и аккуратнее, чем на рисунке, приятно лежит в руке, лаская ладонь плавными обводами. На сухой «клац» миниатюрного выключателя «машинка» не отреагировала. Связист Зеленов в две секунды разобрался с ситуацией – под задней крышечкой нет батареек. Ух-ты, она еще и от 220 работает – вот и блок питания в комплекте.

«Давайте опись составлять» - отвлекла от шальной мысли старшего лейтенанта пожилая и тучная работница почты. Он поставил перед ней коробку и взял со стойки два чистых бланка описи. Работница почты аккуратно укладывала в картонную коробку вещи, среди которых уже не было коробочки с надписью «SHARP», а Валера под её пристальным взглядом вслух называл предметы и, не спеша, словно школьник, выводя аккуратно каждую букву, вписывал их под порядковыми номерами в первый бланк. Вписывал и лихорадочно думал – количество отправленных предметов теперь не совпадет с изначальным. Решение пришло само собой. Записав в бланке шесть строк, офицер отложил в сторону авторучку, взял лежащие на стойке свои перчатки, демонстративно свернул их «одна в одну» и передал работнице почты. Не отвечая на ее вопросительный взгляд каким либо ответом, Зеленов снова взял авторучку и, диктуя себе и ей вслух «Номер семь – «Перчатки хб пятипалые», вписал ровным почерком сказанную фразу в опись. Бланк передал почтальонше и, не отвлекаясь от важного дела, тут же перешел к заполнению второго экземпляра описи. Твердой рукой вывел – «Посылка укомплектована семью предметами», в верхнем правом углу бланка большими буквами вывел «КОПИЯ» и со словами – нет времени переписывать – второй бланк добавил к первому.

На выходе из почтового отделения старший лейтенант вооруженных сил СССР, командир учебного взвода связи, Зеленов Валерий Игоревич невольно поежился от неожиданно налетевшего порыва холодного степного ветра, поправил кашне, неловко выбившееся из под воротника шинели, втянул поглубже в рукава мерзнущие без перчаток ладони рук, и твердым шагом направился в сторону офицерского общежития, на ходу прокручивая в мыслях несколько раз подряд фразу «… все равно, ведь мы с ним на гражданке никогда не встретимся, совсем никогда. А мне курсовые в академию просчитывать теперь будет удобнее и быстрее»…

****

Собирая с кухонного стола вырезки из журнала «Радио», и бережно укладывая их в конверт, я улыбался. Улыбался и сильно жалел о том, что мне никогда в жизни не удастся увидеть выражения лица старлея Зеленова в тот момент, когда он дома включит в розетку  калькулятор с надписью «SHARP». Включит и очень удивится – все десять цифр «счетной машинки» лишь на мгновение покажут все «восьмерки» а потом, словно всполошившиеся от дихлофоса в норе тараканы, быстро и хаотично замечутся. Каждая из ячеек, независимо от соседних, неестественно быстро и беспорядочно начнет выбрасывать случайные цифры. Семерка сменится на двойку, потом, может быть, выпадет девятка, за ней тройка, шестерка, ноль, единица… и так бесконечно. Бесполезно ждать - большая десятизначная цифра ни на мгновение не приостановит свой хаотичный подсчет неизвестно чего. Если включить воображение и долго смотреть на неистово меняющийся ряд математических символов, то можно вообразить его пламенем только разгорающегося костерка… или представить, что это «вселенский мозг» ведет очень точный учет рождающихся и умирающих планет во всех известных и неизвестных галактиках. Все зависит только от вашей фантазии.

Просто так за «просто так» никто не отказался бы быть владельцем аккуратного, приятно лежащего в руке, калькулятора «SHARP». В электронную мастерскую связистам его принес кто-то из офицеров. «Ребята, обратился он к электронщикам, посмотрите – словно с ума сошел. Может, возможно отремонтировать?» Мастера несколько дней копались в электронных мозгах красивого импортного тельца, призвав на помощь весь свой опыт и точные измерительные приборы служебной электронной лаборатории. Вывод скорее был похож на приговор – вышла из строя головная микросхема. Сейчас ее назвали бы «процессор». Деталюха очень специфичная – заменить можно только точно такой же и желательно в заводских условиях фирмы-изготовителя. Хозяин, выслушав вердикт, не стал забирать счетную машинку, махнул рукой и выходя из мастерской бросил через плечо лишь фразу «оставьте себе - на детали». А тут как раз мне под руку попала схема самодельного индикатора уровня звука...

****

Весна даже на территории кременчугского нефтеперерабатывающего завода остается весной. И это сильно чувствовалось еще и потому, что, несмотря на экологически сложную специфику, территория предприятия была во всех возможных и невозможных местах заполнена растительностью. Даже выбросившие белый цвет вишни на заводе можно было увидеть чаще, чем на улицах родного города. Мне всегда нравилось дежурить в ночные смены. Вот и сегодня, как обычно, никого лишнего в цеху нет. Дежурного прибориста за всю смену «дернули» лишь единожды, да и поломка оказалась пустяковой, но интересной. Потом даже подремать пару часов получилось. За проходной автобус собрал свободную вахту, с шипением закрылись двери, едем.

Заводской автобус гораздо быстрее обычного общественного транспорта передвигался по городским улицам, уже достаточно активно просыпающимся после минувшей ночи и вообще - от долгой зимней спячки. Он «не кланялся» каждой остановке, игнорировал всех желающих в эти утренние часы быстрее добраться к центру города – он только для заводчан. Мне еще и очень удачно подходил маршрут – одна из специальных его остановок находилась прямо у моего дома. Два шага и парадное. Заходя в подъезд уже предвкушал,  как позавтракаю чаем с ароматными гренками и еще пару часов посплю. Особенно радовал и тот факт, что кроме сегодняшнего у меня потом еще два выходных.

Привычным движением мизинца, через тонкую щель между корпусом и дверцей почтового ящика вытаскиваю маленькое почтовое уведомление о заказной бандероли. В графе получателя указаны мамины имя и фамилия. А в графе отправителя всего лишь хлесткое название поселка «Капустин Яр». От неожиданного поворота событий даже спать перехотелось. Вот уже полтора года, как о тех местах, и двух годах жизни, прошедших там я вспоминал все реже и реже. Да, действительно, быстро подсчитывая в уме и загибая наяву пальцы, дважды вышел на цифру «семнадцать» - даже улыбнулся – любимая.

Кошмар, как быстро летит время – вот уже семнадцать месяцев минуло с момента увольнения в запас. Сегодня в учебке уже никого из сослуживцев наверняка не осталось. Уже давно ушла в прошлое, очень стойкая первое время привычка, без будильника просыпаться ровно в шесть утра, уже нет безудержного желания плотно пообедать именно в 14-00. Два года кряду не меняющегося распорядка дня не одному мне на практике доказали работоспособность законов, выведенных академиком Павловым. А вот услышанная где-то в кино фраза «Рота, подъем!» уже не режет слух и не рвёт в клочья нервы. Но кое-что осталось навсегда – например, чай только без сахара.

Бандероль. Капустин Яр. Полтора года. Без имени отправителя. Любопытство – чувство присущее даже рыбам. И меня сейчас оно подтолкнуло временно отказаться от сна и завтрака…

После подачи своего паспорта через стойку почтового отделения расписываюсь в ведомости о получении, а тем временем почтальонша кладет передо мной белого цвета самодельный конверт нестандартного размера 13х18. А на конверте графа «Кому» заполнена моим почерком, а под чертой «От кого» вместо обратного адреса моя же подпись. А должно бы быть большими буквами и жирным шрифтом написано: «Старший лейтенант Тарутин.»

Спасибо, старлей – надеюсь уже полковник-пенсионер.


Открыть | Комментариев: 2

Музыка : PINK FLOUD  Настроение : Ностальгия    

ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ (секс)


Интересный случай. Начало – это когда что-то впервые. Впервые прыгнуть с парашютом, впервые выйти в прямой радиоэфир, впервые показаться на телеэкране города, потом страны… Все эти «впервые» были несколько позже. Сейчас о другом. Впервые познать женщину - тоже НЕЧТО. Обычно на эту тему не распространяются даже близкие друзья. Мне так кажется, что скорее всего потому, что хвастаться, как правило, особо и нечем. В этом условном ряду я тоже не отличаюсь от упомянутого большинства. Но блуждая «по волнам моей памяти» (была когда-то у Давида Тухманова виниловая пластинка с таким названием) вдруг забрел и в этот, скрытый от посторонних глаз, уголок.

Ирина была одной из нескольких девушек, не самой яркой, но привлекательной, и что более важно -  свободной, в некой  компании моих новых знакомых. С низковатым, как для дамочки голосом, резковато-бессовестным, громким смехом, такой-же прямолинейностью в выражениях, иногда манерах, а потом оказалось и в жизненных позициях. Такую её уверенность подчеркивал и тот факт, что единственный из родителей – её отец – был одним из первых успешных «кооператоров» в нашем городе, хотя не припомню, чтобы она хоть раз этим кичилась. Одевалась не ярко, но со вкусом. В комплекте с обтягивающими джинсами классического цвета,  предпочитала слегка свободные вещи в темно-серых тонах, «балахонящие» в районе талии, хотя большой необходимости в этом не было. Рослая, ладно скроенная фигура качественно выделяла Ирину на фоне двух-трех постоянных подружек более мелкого «формата». Всегда широко открытые карие глаза слегка улыбались даже без улыбки на губах. Во взгляде словно бесики бегали, даже когда она спокойно сидела и молчала - что случалось нечасто.  

Еще Ирина очень хорошо и непринужденно пользовалась одним неоспоримым козырем. Даже в холодные зимние дни, под теплой курткой с воротником «под горло» всегда была одета одна из многочисленных, весьма откровенная кофточка с декольте типа «на грани фола». Когда мы немногочисленной компанией, в гардеробе бара или ресторана оставляли свои пальто и куртки, мне всегда казалось, что ее подружки верхнюю одежду старались снять в последнюю очередь. То ли стеснялись своего явного проигрыша, то ли завидовали, то ли мне так просто казалось. В процессе создания Бог, а позже, наверное,  сырая капуста со своей задачей справились на «отлично». Нет – грудь Ирочки была не большой, не вызывающей – она была правильной, высокой, округлой, эталонной. И не было никакой необходимости это подчеркивать какими либо дополнительными приемами – достаточно было всего лишь ее «правильно носить», что Ира с успехом и делала.

Стоя лицом к лицу, и обсуждая с ней сюжет вчерашнего кино, мне очень сложно было смотреть только в глаза собеседнице. Взгляд не подчинялся ни правилам приличия, ни усилиям силы воли - так и сползал ниже, к заманчивому вырезу, демонстрирующему аппетитную ложбинку, по краю которой совсем чуть-чуть, озорной полоской ажурного кружева, частенько, но «случайно» был виден самый-самый краешек белоснежно белого бюстгальтера. И вмиг бурная фантазия уводила сознание от любой темы разговора в заоблачные дали…   

Будучи новеньким в компании я какое то время просто внимательно присматривался к составу, прислушивался к атмосфере. Ирина всегда была открыта к общению и с готовностью могла поддержать мою любую тему в разговоре. При чем, оказывая указанную поддержку, могла иногда так ввинтить короткую, но меткую реплику, что животы рвались от смеха. Но подчеркну – не изысканным чувством юмора, а удивительной непосредственностью отличалась девушка, именно поэтому в компании ее иногда называли «своим пацаном». Кстати. именно эта особенность ее характера у многих вызывала скрытые сомнения относительно возможных тонких, романтических отношений. Велика была доля риска попасть под публичный, смелый и прямой «отбривающий» ответ на попытку ухаживания. Но я рискнул. Конечно не сразу, пройдя через недолгий период «зарождения дружеских отношений» мы как-то навели мостик, дающий мне надежду на большее.

Зимний день выдался солнечным и ясным. Плотных штор в квартире не было, поэтому на противоположной от окна стене солнечный луч прицельно зафиксировался на циферблате настенных часов. Всего-то половина десятого. Я тогда работал по трехсменному графику и очень любил, когда выходной припадал среди недели.  Негромкая трель дверного звонка стала несколько неожиданной, застав меня на выходе из ванной, после «водных процедур». Ирина зашла «на огонек», кажется, даже с тортиком -  чайку попить. Цепляя ее куртку на вешалку в коридоре, я не смог не отметить комплиментом ее очередную «красивую» кофточку с классическим провокационным вырезом, о котором скромно умолчал. Сидя в кухне в ожидании закипающего чайника мы болтали о всяком-разном. Моя гостья расположилась на табурете у окна, опершись спиной на теплую батарею. Рассказывая последние новости, она изредка наклонялась подтянуть на ногах белые носочки. В эти мгновения у меня никак не получалось следить за ножом в своей руке,  режущем торт на ровные уголки – взгляд снова и снова невольно устремлялся к заманчивой аппетитной ложбинке. Мысли сразу начинали путаться, темы беседы ускользали. В очередной раз поправив носочки, Ира, словно читая мысли, замолкала и снова прятала свою улыбку за большую керамическую чашку, делая очередной глоток крепкого ароматного чая. Беспорядочно меняя темы разговора, уже допивая чай, я все-же решился. Весьма нескладно, путаясь в поисках нужных, непрямых словосочетаний, как-то угловато попытался очень издалека, корректно и двусмысленно  намекнуть на свой интерес к более «близким» отношениям, снова и снова украдкой поглядывая в разрез декольте,  где было на что не только посмотреть… Она какое то время, игриво насупив брови и словно напрягая весь свой интеллект,  силилась разглядеть в моих словах затаенный смысл. Но, в конце концов «расшифровав ребус», вскинула брови кверху – «…а… так ты меня хочешь? Так в чем проблема – давай, стели на диване, раздевайся, а я пока пойду помоюсь, полотенце побольше дай…». Меня такое стремительное и максимально простое  развитие событий аж прибило к табурету, на котором сидел.

В комнате, бессовестно залитой дневным светом, я лежал на диване, прикрывая свою «боевую готовность» легким покрывалом, и чувствовал себя полным идиотом. Почему-то мне казалось, что через мгновение войдут два мужика в белых халатах и марлевых повязках на лицах. Хирург начнет на журнальном столике  безмолвно раскладывать свои блестящие никелем инструменты для вскрытия, а анестезиолог станет прилаживать к лицу маску с наркозом. В комнату тем временем  доносились еле слышные звуки плещущейся воды в ванной, а два мужика все не заходили и не заходили. Минуты тянулись мучительно долго.

Она вошла в комнату уже нагая, укутанная в банное махровое полотенце бледно-розового цвета. То, что еще пару минут назад слегка просматривалось в разрезе декольте ее просторной кофточки, теперь было прикрыто более качественно, но формами прорисовывалось настолько отчетливо и округло, что сердце моё, словно из рук отчаянная птица, из последних сил стало рваться на волю. Картину усугублял нижний край полотенца, который выглядел гораздо короче самой азартной мини-юбки. А вот ширины самодельной тоги явно не хватало - она окутывала ее фигуру таким образом, что с трудом сходилась в районе левой подмышки в очень ненадежный узел.  А от самого узла и к нижним уголкам полотенца была линия безумнейшего из всех, которые приходилось видеть до этого, «разреза». В нем было видно как изящная линия талии отчетливо переходила в округлое бедро, разумеется, неширокой поперечной кружевной полоски трусиков там не было. Она, лукаво улыбаясь, подошла к дивану, поставила на его край стройную ножку, без сожаления сломав геометрию азартного разреза и, переходя на так несвойственный ей шепот, повергла меня в окончательный ступор удивительным вопросом:

- Ты всё еще уверен в том, что хочешь ЭТОГО?

Моментально за ее спиной появились так ожидаемые ранее мужики в белых халатах и марлевых повязках. Хирург уже держал в руках пилу для трепанации черепа, а анестезиолог демонстративно спрятал руки в карманах, тем самым показывая, что наркоза нет, и не будет. Всего мгновения моему воображению хватило нарисовать следующую картину – я отказываюсь от своих намерений, она убирает стройную ножку с края дивана, и отходит в сторону, освобождая мужикам в белом подход к моему бренному телу, беспомощно лежащему на диване…

- Да, уверен, мысленно трижды перекрестившись прохрипел я пересохшими губами, не узнавая своего ослабшего голоса,. Ира, легким движением сбросив себе под ноги полотенце,  быстро юркнула ко мне под покрывало – и я вмиг окончательно забыл, как разговаривать… Мужики в белом развернувшись тихо пошли в кухню - наверное, допивать чай с нашим тортом, сволочи…

«Ну что, вот и я. Рядом и готова, можно начинать… да не дрожи ты так…» Дальше тянуть не имело смысла. Облизав языком свои всё еще сухие губы, я сознался в том, что это будет мой первый раз в жизни. И снова всё однозначно, как в армии - «… какая проблема – помогу-направлю. Если ты расположишься вот так - нам будет проще. Но будь внимателен, слушай себя – в этом я помочь тебе не смогу… презервативов, как я понимаю, нет…»

Феерии не получилось – все произошло как-то уж исключительно механически. В какой-то момент я лишь на миг увидел себя со стороны солдатом-новобранцем, выполняющим комплекс спортивных упражнений, а она была строгим сержантом-инструктором, задающим счет «раз-два, раз-два», и беспристрастно следящим за правильностью последовательности движений, но проявляющим при этом весьма слабый интерес к происходящему… Ситуацию несколько скрасила музыка. На «Иссык-Куле» во время самого процесса мерно вращались две катушки с пленкой, а из колонок печально поскуливала гитара легендарных "Пинк Флоид". Позже они стали для нас больше, чем рок-группой...

«Ну чё, нормально у тебя получилось для первого раза. Не прозевал себя?». Не дождавшись ответа Ира, вставая с дивана, ловким движением снова укуталась в полотенце и ушла в ванную.

Несмотря на солнечную погоду за окном кухни неспешно сыпал мелкий снежок. На столе по прежнему стояли блюдца с кусочками торта и чашки, чайник начинал еле слышно подавать голос тихим шипением. Глядя на мир сквозь окно пятого этажа я слушал как вновь шумит вода в ванной и неспешно затягивался табачным дымом. Очень противоречивые мысли в эти минуты разрывали мой мозг на части. С одной стороны, выпуская кольцо дыма, я думал – случилось. Но все же у меня первое впечатление по эмоциям оказалось гораздо хуже, чем ожидал. Всё прочитанное ранее в литературе (преимущественно художественной) на эту тему, все красивые, чувственные и эмоциональные киношные постельные сцены, рассказы друзей постарше, или просто невольно подслушанные «отчеты о подвигах» мужиков где-то на работе – всё это по сравнению с тем, в чем я только что принимал участие, разнилось как Небо и Земля.

Звук открывающейся щеколды двери из ванной меня вернул в кухню. Она вышла улыбающейся, вместо полотенца уже завернутая в покрывало, недавно защищающее меня от мужиков в белом. Босыми ножками прошлепала к столу, устроилась на мое место, обеими ладонями обхватила чашку с чаем и  снова «убила» очередным неожиданным, без тени эмоций, проявлением прямолинейности:

- Ну что, Казанова, мне одеваться, или еще один альбом «Пинков» послушаем?

От неожиданности я даже поперхнулся табачным дымом, закашлялся, на что Ира взорвалась своим громким, заразительным смехом.

- Курить бросай, герой-любовник… ну так что?

- Ну… вообще-то… мне-бы… а как ты?

- А что я?  Всё зависит только от тебя - мне все равно…

Выходя из ванной, кутаясь во второе полотенце, путаясь в собственных мыслях, эмоциях, местами в их отсутствии, я  все же решился  переступить через ее  «мне все равно» - в свою пользу…

Стоя второй раз под душем я думал – «… нет, однозначно что-то во всем этом не так. Наверняка литература и бывалые не врут – не может всё это быть таким пресным, простым, банальным, механическим процессом - ради короткого всплеска, претендующего на яркие эмоции в финале. Что то тут совсем не так. Пора диван собирать – скоро отчим с работы вернется…

Наши отношения какое-то время продолжались. Сам процесс, с легкой руки Ирины, получил кодовое название «послушать «Пинк Флоид». Сидя за столиком, где то в баре, в компании уже не таких и новых друзей, я мог сказать даже не глядя на нее, а словно хвастаясь им – «…новый альбом «Пинк Флоид» вчера записал». И сию же минуту, боковым зрением уже видел, как она, как бы беседуя с подружками о чем-то своем и не глядя в мою сторону, начинала слегка ёрзать на стуле. И мне было понятно, что  посыл услышан, она «приглашение» приняла, собственно, она всегда его принимала, и оставалось только найти повод как-то уйти в разгар вечера. Я мог уйти первым, сославшись на какие-то дела, а ее дожидаться у входа в ресторан – дольше одного перекура стоять на ступеньках в одиночестве не приходилось. Для разнообразия ситуации, после моего упоминания в разговоре с ребятами, легендарной рок группы,  могла и она первой извиниться перед присутствующими за срочную необходимость оставить компанию. Так получалось даже быстрее – я как джентльмен вызывался провести ее до остановки троллейбуса и курить на ступеньках не приходилось.. В любом случае мы потом шли ко мне домой, где снова и снова изучали тонкости  «механики процесса», который потихоньку приобретал цвета и оттенки, но как и первый раз не изобиловал ни разнообразием, как и не наполнился глубоким смыслом и высокими искренними чувствами.Похоже, всех всё и так устраивало.

          Но вскоре "Пинк Флоид" перестали выпускать новые альбомы...


Открыть | Комментариев: 5

Музыка : Chris Rea - Josephine  Настроение : Романтичное    

ДВА КЛЮЧА


«Муж на час» - фирма с таким названием в начале двухтысячных была чуть-ли не в каждом городе. Не исключением был и Кременчуг. Вот только назвал ее местный основатель иначе – «Домовая служба». Такое название точнее, по его мнению, отображало суть деятельности фирмы и не вызывало глупых улыбок у тех, кто первый  раз в жизни слышал словосочетание «муж на час».  Довелось и мне в начале двухтысячных поработать в составе упомянутой фирмы. Сегодня вспоминаю тот отрезок «трудовой деятельности» только с приятными мыслями. А попал туда случайно.  Поссорившись с руководством телерадиокомпании, где работал журналистом, долгое время не мог найти подходящей работы. В какое-то время даже стыдно стало за свое «тунеядство» перед женой и дочкой. Просматривал регулярно местную газету с объявлениями, но не находил ничего заслуживающего внимания.  Перелистывая очередной свежий номер «Приватки»  решил хоть разово подработать – просили в одном объявлении замок в дверь врезать. Благо руки растут из правильного места и инструментец кое-какой имеется. Созвонился по указанному номеру телефона – оказалось номер не заказчика, а именно организатора совсем недавно открывшейся «Домовой службы». У них еще и штата мастеров нет, всего три-четыре человека…

Работать было удобно – о заказе на домашний телефон сообщала девочка- диспетчер, которая сидела на разрекламированном номере. И если предложение поработать мне нравилось и подходило, она сообщала мне телефон заказчика, с которым я уже самостоятельно договаривался о времени встречи, оплате за работу и прочих вопросах. А нравились мне почти все предложения – цеплял карнизы, менял и устанавливал электророзетки, выключатели, светильники, вешал люстры, устанавливал телевизионные антенны, заменял умывальники, унитазы, мойки, трубы водоснабжения. Словом, легче назвать чего я не делал. А когда только уходил с телеканала, жалел не о том, что теперь придется не в белой рубашке и галстуке перед видеокамерой работать, а о том, что теперь общения с интересными людьми не будет. Оказалось, ошибся. Более того, убедился, что мир, в котором мы живем, сплошь состоит из интересных людей – нужно только уметь рассмотреть.

Заказ. Несколько нестандартный. Нужно врезать сразу в две межкомнатных двери одной трехкомнатной квартиры замки. Берусь, тем более – совсем рядом со мной. Приезжаю. Входную дверь открывает солидного вида дядечка. Невысокого роста, лысоват. На вид около пятидесяти лет, крупноват телосложением, но подтянут, одет в джинсы и кристально чистую футболку белого цвета. Первое, на что обратил внимание – некая, непривычная для простого человека «осанистость», ненавязчиво подчеркивающая его немногословность и внутреннюю, не показушную солидность. Не из разговорчивых. Но у нас в фирме и не принято «разговоры разговаривать» - главное, чтобы заказчик результатом работы остался доволен. Достает из кладовой два новых, в упаковке, но разных по конструкции, дверных замка, показывает нужные двери и обозначает два дополнительных момента: какой замок в какую дверь - не принципиально, главное чтобы закрывали-открывали. И второе – нужно как можно быстрее, не дольше, чем за два часа. За срочность обещает доплатить - без учета конечной стоимости работы. Над душой стоять не остался, ушел в кухню. Времени не так и много, тем более, что с межкомнатными дверьми нужно будет повозиться. Они тоньше стандартных входных, а замки по толщине почти впритык.

Обстановка двух комнат не отличается изыском. Серванты, шкаф, диван, два кресла, несколько стульев с высокими спинками – всё «классического стиля начала золотых восьмидесятых».  Понимаю, что замки не от воров-взломщиков устанавливаются, а скорее носят условный, психологический характер. Разворачиваю ящик с инструментом и работа пошла.

Примерно через час большая и сложная часть работы выполнена – посадочные пазы под замки в дверях аккуратно высверлены. Понимаю, что в установленное время укладываюсь с приличным запасом, а значит можно слегка сбавить обороты. С собой всегда вожу три-четыре стика растворимого кофе. Хозяин на мою просьбу вскипятить чайник возражений не высказывает. От предложенного мной кофе отказывается, делает себе половину большой кружки чая, и жестом приглашает меня присесть за кухонный стол, ставя в его центре массивную стеклянную пепельницу «под хрусталь». Познакомились. Речь Андрея Николаевича такая-же неспешная и уравновешенная, как и внешний вид. Говорит размеренно, достаточно грамотно выстраивая предложения, и пользуется на удивление объемным словарным запасом. И лишь изредка проскакивают некие, не совсем понятные по смыслу слова. Но мне это не мешает следить за излагаемой им мыслью, еще и потому, что мне неожиданно пригодился недавний трехлетний опыт работы на радио «Шансон». Его «непонятные» слова из обихода тех людей, которыми эта радиостанция любима как некая часть собственного прошлого, о котором, впрочем, в самой беседе ни слова.

- Понимаешь, уважаемый, обращается он ко мне, с любимой женщиной поссорился. За три года вроде-бы и не первый раз, но чую нутром, что это последняя капля. До чего-же упертая, слов нет. Густое облако его «Беломор-Канала» обволакивает короткую паузу в его рассказе. Да и я, продолжает хозяин квартиры, в этот раз жестко на принцип пошел, негоже мужику на поводу у женщины быть, потакать капризам. В причины и подробности самой ссоры собеседник не углублялся, но по задумчивости его взгляда читались некие внутренние противоречия в собственной сегодняшней позиции. Постороннему человеку разговор на подобные темы сложно поддерживать – да и нужно-ли? Наверняка Андрей Николаевич сейчас во мне видит больше слушателя, чем собеседника. С этой мыслью я глубоко затягиваюсь сигаретным дымом и молча продолжаю пить свой кофе, глядя через оконное стекло кухни на удивительно любопытную липу, пытающуюся ветками-лапами удержать открытой форточку окна.   А квартирка наша, обрывая паузу продолжает заказчик, на два ордера оформлена, так она хотела, когда «сменивали» две квартиры в одну. Мои две комнаты – её одна. Как мы дальше будем – ума не приложу – за замками ведь ни обиду, ни принципиальность не спрячешь. Да и кухня одна – все равно пересекаться будем, взглянул на часы и, выпуская еще папиросного дыму, тихо добавил: скоро с работы вернется… Андрей Николаевич замолчал, на мгновение словно замер душой, забыл о  вдруг потухшей папиросе,  задумался о чем-то мне неизвестном,  еще раз отхлебнул остывающего в большой кружке чаю и вдруг совсем не впопад, резво поднявшись со своего табурета, еле уловимым движением руки смахнул с себя печальные мысли и произнес, переходя на «вы»:

- Коньяку не желаете? Хороший, настоящий армянский. Я вежливо отказался.

До окончания установленного заказчиком времени оставалось еще десять минут.  Осмотрев и опробовав в работе новые замки в дверях, Андрей Николаевич работой остался доволен. Отсчитывая новые купюры, как и обещал, добавил к оговоренной сумме два «листа» за срочность, а потом еще один, и снова возвращаясь в обращении на «ты», с легкой доброй улыбкой произнес -  конфет дочурке купишь. Прощаясь со мной, стоя в проеме входной двери, бросил беглый взгляд на ее внешнюю сторону, перевел глаза на меня и уже без эмоций, деловито обратился:

- Мастер, а еще работу Вам заказать можно? К зиме дело идет. Сможете эту дверь снаружи оббить декоративной «антишумкой-утеплителем»? Уже стоя в подъезде, мы договорились о том, что материал он купит завтра утром сам, а я подъеду к одиннадцати часам дня.

Электронное табло наручных часов показывало 11:01. На негромкую песню дверного звонка в квартире через пару секунд послышались легкие отчетливые шаги, замок щелкнул, дверь открылась – я в недоумении замер. Широкая улыбка Андрея Николаевича разоружила-бы любого, но не она была самой эффектной деталью его внешнего вида. Белая, накрахмаленная рубаха с длинным рукавом красиво контрастировала с идеально отглаженными костюмными брюками цвета морской волны, и изысканным жилетом того-же цвета. Ансамбль дополнял галстук более темного, чем костюм, тона и легкие, до блеска начищенные, летние туфли.

- Заходи, мастер - не выключая обворожительной улыбки, произнес хозяин – мы тебя уже ждем, и шагнул назад и в сторону, освобождая мне вход в коридор. Услышав его неожиданное «мы» в голове искрой промелькнула какая-то мысль, но не задержалась в ней ни на долю секунды – даже не успел ее рассмотреть. Из квадратной прихожей обращаю внимание на то что, несмотря на солнечный осенний день, в большой комнате сумеречно и еле слышно льется спокойная мелодия. Ставлю на пол ящик с инструментом, снимаю куртку, разуваюсь. Андрей Николаевич, все это время стоявший рядом, жестом руки приглашает зайти именно в эту комнату. Переступая порог, замираю вторично. Большое окно задернуто плотными шторами. В центре комнаты накрыт праздничный стол, посреди  которого на массивном низком подсвечнике мерцает огонек свечи, блики ее робкого огонька веселыми зайчиками бегают по хрустальным фужерам. Ближе к краю стола, не мешая вилкам, ложкам и тарелкам, тонкая высокая ваза из того-же благородного стекла, что и фужеры, бережно и аккуратно удерживает в себе букет из трех красивых и высоких голландских роз ярко алого цвета. Маленькие капельки росы на лепестках раскрытых бутонов тоже поигрывают отражением тонкого пламени свечи, словно драгоценные каменья. Стол сервирован на две персоны – причем очень правильно, я знаю в этом толк, мама-повар (светлая ей память) учила.

Из-за стола, со стула с высокой спинкой поднимается и делает шаг мне навстречу дама средних лет. Темно-синее вечернее платье с приоткрытыми плечами и легким декольте, короткая стрижка «карэ», скромная нитка жемчужного ожерелья на шее, такие-же две бусинки-сережки, тонкий серебряный браслетик на левом запястье и осторожная легкая улыбка на губах…

- Разрешите представить Вам, Варвара Михайловна, это мастер, о котором я вчера вечером рассказывал, спокойным низким голосом произносит хозяин, и чуть заметно мне подмигивает. Мягкий голос Варвары Михайловны тихо словно вплетается во все еще чуть слышно звучащую бессловесную мелодию:

 - Здравствуйте. Меня зовут Варвара, можно просто Варя, и протягивает мне правую руку ладонью вниз. Андрей вчера о Вас очень по-доброму отзывался. Мы будем рады, если Вы не откажитесь разделить с нами наш праздничный обед…

И только после этой фразы понимаю смысл и содержание проскочившей несколькими минутами раньше мысли-молнии – помирились. Улыбаюсь. Тем временем Андрей Николаевич, не дожидаясь моего утвердительного ответа, уже успел поставить на стол третий столовый прибор, а из угла комнаты придвинуть к столу еще один стул с высокой спинкой, тем самым не оставляя мне никакой возможности даже для самого вежливого отказа. Но я хорошо помнил, что  пришел работать…

Как и договаривались накануне – входную дверь утеплителем в тот день я им оббил. После мы  все вместе деловито прошли по всей квартире и наметили еще несколько «заданий» и договорились о сроках выполнения. Андрей Николаевич и Варвара Михайловна на радостях от решения личных проблем чуть-ли не капитальный ремонт решили затеять. Домой меня отпустили около четырех часов дня. Кроме оплаты за переделанную входную дверь хозяйка, под пристальным присмотром любимого мужчины, вручила мне в качестве бонуса бутылку шампанского и коробку конфет. Мое желание корректно отказаться было зарублено на корню еще при попытке набрать воздух в легкие, чтобы озвучить возражения.

«Домовая служба» в моем лице уважительно относилась ко всем своим клиентам, и данные обещания всегда выполняла. Еще дважды мне довелось работать в квартире у героев этой истории. И входя в прихожую, я мельком бросал взгляд на межкомнатные двери, в которые врезал замки – они всегда были распахнуты настежь. Оба раза мне не сложилось встретиться с хозяйкой, а Андрей Николаевич, как и прежде, оставался приветливым, спокойным и немногословным. В мою работу никогда не вмешивался, подсказками-советами не докучал, а лишь потом, принимая работу, спокойным деловитым голосом говорил – да, мастер, хорошо, мне нравится.

А на небольшой связке ключей, мирно лежащей на тумбочке в коридоре, среди прочих мне удавалось рассмотреть два знакомых ключа. В отличии от других, которые блестели от постоянного использования,  эти были подернуты тусклым налетом, выглядели старыми и забытыми, но все-же были… 


Открыть | Комментариев: 4

'ЭЛЕКТРОННЫЙ МОЗГ и ЧУВСТВО ЮМОРА.


Вот уже и первое десятилетие двадцать первого века далеко в прошлом. Многие «технические штучки» из фантастических рассказов стали не просто реальностью, а привычными вещами. Коробочка, размером со спичечный коробок вмещает в себя не только более ста часов музыки, но и парочку фильмов, которые можно посмотреть при помощи все той-же «коробочки». Нынешний мобильный телефон в себе содержит столько функций, что проще назвать те, которых в них нет, чем перечислить имеющиеся. Но даже несмотря на такой молниеносный скачок техники вперед я по прежнему не верю в то, что когда-либо человечеству удастся создать некий виртуальный мозг, способный «работать» так-же эффективно, как человеческий. И причиной тому всего одна мысль. Да – вложить в такой мозг все знания, собранные человечеством, технически можно уже сейчас. Да – научить такой мозг, пользуясь искусственной логикой, выстраивать сложные ряды поиска решения по любой поставленной задаче тоже сегодня возможно. Но вот «отпустить в свободное плавание» такой мега-мозг будет невозможным. Точнее, он сам не сможет отправиться в такое путешествие. И причина всего одна – у мега-мозга в связке не будет души. На сим предисловие можно закончить… а самому немного попутешествовать.

Уже ко второй половине восьмого класса научился не абы как держать в руках паяльник, и даже пользоваться им. Отличал при помощи таблиц «эмиттер» от «коллектора» на транзисторах, собирал какие-то там мигающие мелкими лампочками цветомузыки, простенькие приемники и прочие «пищалки». Кажется, к Новогодним праздникам получил в подарок от бати культовую, очень дефицитную и ценную тогда у радиолюбителей книгу – «Радиоэлектронные игрушки». Толстенная, как один из томов Большой Советской Энциклопедии, с множеством схем разных самоделок и подробных описаний к ним.

И как это не удивительно прозвучит – именно эта книга стала в моей жизни первым шагом к…  международной политике. А причиной тому фамилия автора – Я.Войцеховский. Очень созвучно звали тогдашнего «главного рулевого» Польши – Войцех Ярузельский. Именно о нем я случайно услышал где-то по телеку, и моментально и на всю оставшуюся жизнь «главного поляка» автоматически увязал в своей памяти с книжкой, наполненной электронными самоделками. Это был далекий Советский Союз, и беззаботная юность в нём.

Днями, перебирая «дальние» книжные полки, с «невостребованными залежами» вдруг нарвался на упомянутый раритет. И память как-то очень неожиданно… нет, не в Советскую юность перенесла, а вытащила из каких-то глубочайших уголков анекдот, услышанный в то время, когда уже заканчивал службу в рядах Советской Армии. С того времени и до сейчас вспоминался он мне не больше пары раз, еще в той, несуществующей ныне, стране:

Приехал как-то Войцех Ярузельский к Рейгану (в бытность их обоих руководителями соответствующих стран). Рейган привел его в центр управления и говорит: 
— Смотри, какая у меня техника. Нажимаю на эту кнопку — СССР взлетает на воздух. Нажимаю на вторую — СССР и восточная Европа взлетают на воздух. Нажимаю третью — Весь мир взлетает на воздух, только США остаются. 
А Ярузельский ему отвечает:

— Моя тетушка во время второй мировой войны жила в Варшаве. И у нее было три унитаза: золотой, бронзовый и фаянсовый. Так вот когда на улицах Варшавы появились советские танки, она обосралась прямо в коридоре...

Думаю, что «современный электронный интеллект» и чувству юмора не смогут научить. Цените его, друзья, берегите, лелейте и развивайте…


Открыть | Комментариев: 22

Музыка : Кино - Кукушка  Настроение : Весёлое    

МУЗЫКА ДЕТСТВА...


Никогда и ничем не сотрутся из памяти некоторые моменты детства…

Сегодня. Маленький, меньше, чем спичечный коробок, поблескивающий отделкой «под никель» современный МР.3-плеерок уютно улегся в моей ладошке. Почти невесомый, гладенький. Со всех боков ласкает не только руку, но и взгляд. Всего пяток миниатюрных кнопочек открывают немыслимые возможности. Нажал одну – ожил цветной мини-дисплей… А чего вы хотите – это вам не «хухры-мухры» - это настоящий «Сони». Как-то даже сложно поверить в то, что сейчас в ладони поместились десятка четыре, а может и больше, старых-добрых бобин…

*******

Маленькому Сережке было всего года три-четыре, не больше, когда отец на старой бобинной ламповой "Эстонии" на плёнку с помощью микрофона записывал как он стишки дет.садовские читает:

«Мишка колосапый по лесу идет,

Фыфки сабилает, песенку паёт…

…папа, а это шо – блитва???…

 

Кажется, у отца до сих пор эта пленка сохранилась... Неизбежно приближался конец 60-х. Большие, красного цвета коробки, на которых было крупными буквами написано "Тип-6" стопкой стояли на книжной полке... Эти, и им подобные пленки тогда делались на диацитатной основе. Пленка получалась весьма толстой и очень боялась высыхания. Скорее трескалась и ломалась, чем рвалась, и довольно часто. Поёт, бывало, Людмила Зыкина и вдруг раз – замолчала. А вместо песни шаркающий звук – один «хвост» оборвавшейся пленки забавно описывает круги над корпусом по часовой стрелке, а второй, почему-то, в противоположную сторону. Но клеилась пленка просто, банальным уксусом. Сережкин отец вытаскивает из кухонного холодильника зеленоватого стекла бутылку, на этикетке написано «Оцет». Обычно он её с удовольствием "применял" со свежими пельмешками, но если этим уксусом смочить два «хвостика» пленки и прижать пальцами – они удивительным образом приклеятся друг к другу и Зыкина продолжит свою песню, но теперь в этом месте всегда будет забавно «проглатывать» пару-тройку букв из слова…

Праздничная ночь. В углу однокомнатной хрущевки, гордо царапая  потолок красной звездой, стоит сверкающая настоящими стеклянными игрушками и серебристым «дождиком» Новогодняя Елка. А по черно-белому телеку уже двенадцать раз  отзвучали Главные Часы Страны. Прогремело троекратное «Ураааа» в исполнении всех присутствующих. Взрослые прямо через стол все «переобнимались-перецеловались», поздравляя друг друга с новым годом, с новым счастьем. Сережке радостно и гордо – несмотря на такое позднее время, его даже не пытаются уложить спать. В центре комнаты «вторым дыханием» оживает праздничный стол. К чертям пиджаки и галстуки – официальная часть закончена. К запаху хвои и серы от новогодних хлопушек, уверенно подмешиваются ароматы картошки-пюре с жареной печенью, вареников с вишнями, жареного в кляре леща, прибалтийских шпрот. Селедка под шубой и традиционный салат «Оливье» тоже есть, но почему-то так ярко не пахнут. Некоторые из блюд слегка приправлены цветными «конфетти» - результат домашнего салюта. Но это никому не портит ни настроения, ни аппетита.  Маленького Сережку интересуют только сладкое и лимонад...  Шумно, весело, дядя Коля, тётя Нина,  Иван Зиновьевич с супругой – тучной женщиной в алом платье, имя которой он так и не научился произносить, ещё какие-то взрослые. Никто не утруждает себя таким понятием, как скромность – звучит «музыка застолья» - вилки и ложки с неимоверной точностью такта совпадают с настроением любимой телепрограммы страны – показывают  «Голубой огонек». У самого телевизора, на увесистом, самодельном табурете микрофон, который у мальчишки в те годы стойко ассоциировался (по форме) с электробритвой. Длинный черный провод от него тянется ближе к столу. Там, на таком-же табурете, стоит огромная «Эстония». Современное творение инженерной мысли прогрессивных шестидесятых.

Чтобы сейчас представить примерные размеры того «волшебного ящика» следует представить сегодняшнюю микроволновку, и мысленно её увеличить ровно в четыре раза, или лучше в пять. Две массивные дубовые боковины. Такая-же массивная и тяжелая верхняя крышка, под которой «живет» магнитофон. «С лица» тогдашнюю «Эстонию» сегодня и сравнить не с чем – таким удивительным был дизайн. Под узкой и длинной шкалой радиоприемника около десятка пластмассовых клавиш, размером с грецкий орех, но по цвету «стилизованных» под слоновую кость. Но это для взрослых такой цвет. Маленькому Сережке эти кнопки казались огромными, желтоватыми зубами из пасти какого-то морского чудовища. Детское любопытство влекло нажать каждую из них, в тоже время детский страх удерживал его от этого опрометчивого поступка. Очень не хотелось чтобы эти зубы оттяпали ему палец.  По краям от клавиш две большие вращающиеся ручки, такого-же цвета но конусной формы. А над всем этим словно нависает, с устрашающим уклоном вперед панель с динамиками. Самих динамиков не видно – панель затянута ярко-желтой, однотонной тканью. Так считалось модно и стильно.

Взрослые продолжают раскладывать по тарелкам, разливают по рюмкам и фужерам, громко разговаривают с приподнятыми нотками в голосе, зачастую не слыша друг друга. Звучат тосты, исполненные самых светлых надежд, без тени тревоги и озабоченности в завтрашнем дне. Закусывают, снова наливают… Ни у кого из присутствующих нет и тени сомнения в том, что наш балет, наши ракеты, наши автомобили и станки, наше всё – лучшее в мире. И как ни странно – каждый горд этим. Как и мыслью о том, что его причастность к этому превосходству самая непосредственная. Это очень важно - и каждому из них в отдельности, и всем вместе. Особенно в эту праздничную, Новогоднюю ночь.

И вдруг отец, который ближе всех сидит к агрегату, вскидывает руку вверх. Дисциплина гостей мальчишку просто поражает – в одну секунду в квартире повисает мертвая тишина – суховатый металлический щелчок костяного зуба «Запись», и через мгновение из телевизора звонкий голос какого-то дядьки в яркой цыганской рубашке заполняет собой всю комнату, до самых дальних и затемненных её уголков:

 
«Поговори хоть ты со мной, гитара,
Гитара семиструнная, вся душа,
Вся душа полна тобой, а ночь,
А ночь такая лунная.»
 
И тут-же, из-за его спины целый цыганский табор весело приплясывая, подхватывает:
 
«Эх раз, раз, да ещё раз, да ещё много-много раз.
Эх раз, раз, да ещё раз, да ещё много-много раз.»

Сережка тоже молчит – команда отца – закон: когда по телевизору поют – все молчат. В какой-то момент, после первого припева,  залихватская мелодия разгоняется до такой скорости, что петь цыгане уже не успевают – только жаркий, страстный танец. Мальчишку вдруг озаряет мысль – не поют, значит говорить можно, и нужно громко, а то музыка, и быстро – пока снова не запели:

- Мамуляяяяя, я ситра хочу и пироженого!!!!

Комната взрывается дружным хохотом взрослых, Сережа чувствует, как заливается багрянцем до корней волос - от того, что его скромное желание вызывает у них такую оценку. И только отец рассержено махнув рукой в сторону присутствующих «... а, ну вас... такую песню загубили – это-же Николай Сличенко – третий месяц его «поймать» не могу…» Нажимает на «Эстонии» другой желтый зуб, с надписью «Стоп» и уже с легкой тенью улыбки  продолжает – Коля, наливай, пока картошка не остыла, а после обращается к мальчишке – иди, сынок, и тебе ситро налью». От этих слов у малыша отлегло от души – не всё так плохо.

Каждый день этот дорогой и современный магнитофон отец не включал. Внимательно по газете он следил за телепрограммой, каждое воскресенье снова настраивал у телевизора микрофон, удивительным образом похожий на электробритву, и ждал «Музыкальный киоск». И лишь иногда, когда отец уходил на вторую смену, Сережа с маминого разрешения поднимал полированную верхнюю крышку, с опаской и быстро нажимал третий слева желтоватый зуб «Пуск», запускались во вращение две пустых, без пленки катушки, и ставил на них своих солдатиков. Они «бегали по кругу» и малыша это очень веселило. Особенно если кто-то из красноармейцев не мог выстоять. Падали порой даже те, что считались «стойкими оловянными»…

А через пару лет большая «Эстония», затянутая над зеленоватой шкалой приемника красивой ярко-желтой тканью уехала из их квартиры. Вместе с отцом – в его новую семью. В доме из музыки осталась только радиоточка, которая чаще говорила, чем пела, и неизвестно откуда взявшаяся немая гитара - без струн.


Открыть | Комментариев: 4

Настроение : отличное    

Бог, Ленин, я и Милиция...


С возрастной  точки зрения, кажется, есть четкие границы, отделяющие детство от отрочества, потом от юности и т. д. Но в то время все эти периоды плавно сменялись один другим, и сейчас вспоминаются просто как "былые времена".

Как-то пытался вспомнить - а когда именно и что именно меня впервые заставило задуматься об устройстве государства, в котором живу??? При чем не имею в виду устройство с точки зрения "политической организации", "экономических особенностей" и прочих моментов. Короче говоря - воспоминание есть такое.

Предыстория.
Лето после восьмого класса проводил дома. Часто и много в дружной компании "мотались" на "Зелёный остров". При чем к "Лаптю" (для тех, кто не знает - катер так назывался, который за 30 коп. туда и назад желающих перевозил с 7 утра до 20 вечера) мы "привязаны" не были. На тот момент уже было "на балансе двора" несколько больших и разных автомобильныхгрузовых камер. Расписание "Метеоров" и "Ракет" уточняли еженедельно и зная его без особого страха и риска сами переправлялись через Днепр на упомянутых плав.средствах. Часто это было по 2-3 "экипажа".

История.
Начало августа. Воскресенье. Солнце только маленьким краешком диска виднеется над линией противоположного берега. Последний "Лапоть" пришел на свой городской причал около 40 минут тому назад. Течения - быстрого и неприятного - нет, "быстроходов" в ближайшие минут 40 не ожидается. Поэтому "три камеры по два человека" отчалив от "Зеленого" неспешно и привычно пересекают фарватер и без труда швартуются на третьей (если считать от хлеб.завода) лестнице. На "Зеленом" прожили три дня и две ночи.

По набережной прогуливаются "простые советские граждане, наслаждаясь приятным вечером перед предстоящей трудовой неделей". Мы-же более шумно и весело начинаем вытаскивать свои "лахи" наверх. Слегка чумазые, местами в саже от костра, полураздетые - в каких-то шортах, "без верха", загорелые, пропахшие дымом, радостные и отдохнувшие. Вытаскиваем и раскладываем прямо на горячем асфальте подмокшие при переправе (обычное дело) рюкзаки и сумки. Наше присутствие привлекает внимание "блюстителей порядка" - наряд из одного сержанта в фуражке и двух "цивильных" с красными повязками "Дружинник". Они гордо прохаживаясь вдоль набережной "хранили покой и порядок граждан".
Останавливаются возле нас. Мы не пьяны (не пили тогда даже пива ещё), не ругаемся матом, не дебоширим, просто в хорошем настроении. Замечаний нам вроде-бы как стражам порядка и не за что делать. Но тут один из "цивильных" подходит ко мне, кивает на маленький серебряный крестик на шее, висящий на тонкой цепочке такого-же металла. И НАЧИНАЕТСЯ:

"Как тебе не стыдно, ты-же КОМ-СО-МО-ЛЕЦ (именно так и чеканил). В то время, как твои старшие братья проливают кровь, защищая Афганистан, ты, бестыжий, позоришь нашу Родину тёмными пережитками царского прошлого. На тебя ведь даже прохожим из-за этого смотреть стыдно...."

Мы, подростки, уже тогда знали, что спорить и пререкаться с ними "себе дороже" поэтому просто смотрю в сторону и молчу. А они меня уже "окружили", гады...

"Бла-бла-бла" ещё минут 5 и потом:
-О девайся - пошли в отделение. Вытаскиваю из сумки свою футболку, одеваю кеды на босу ногу, ребят прошу мои оставшиеся шмотки забрать...

Они ведут меня куда-то "в сторону ближайшего отделения" и один из них продолжает мне рассказывать о "большой цене свободы, которую наши деды заплатили за победу над фашистскими супостатами, о высоких достижениях всех трудовых коллективов Родины..."

Отошли метров триста, повернули вглубь какой-то аллеи и неожиданно останавливаются. "Воспитатель" за плечо поворачивает меня к себе и говорит:
- Знаешь, если ты сейчас САМ СНИМЕШЬ С СЕБЯ ЭТОТ ПОЗОР и отдашь мне - мы не станем идти в отделение, не будем заполнять никаких бумаг, не сообщим ни в школу, ни в Комсомол, ни твоим родителям на работу... Но при условии - ты искренне расакишься в содеянном, признаешь свою идеологическую ошибку, приравниваемую к тихой диверсии против Советского Союза...

Молча снимаю, отдаю из рук в руки, что-то под нос бормочу о стыде, показательно потупив взгляд на свои кеды...
Они меня оставляют стоять одного, и уходят...

Плетусь я к своим корешам, продолжающим паковать бэбэхи и думаю:
- Наверное что-то не так... чего-то я не понимаю... душой подростка чувствую, что где-то тут "не по-советски", не по совести и не по граждански,а ГДЕ и ЧТО - хоть об стену головой - не понимаю... И как-то мне грустно так стало от этого непонимания - словно все мои "внутренние ценности" прелюдно разорвали в клочья, не пояснив почему они не правильные... Нет - тогда я не был человеком набожным (в понимании того времени). И крестик этот на шее носил "не по религиозным убеждениям", ровно, как и не "на волне моды" - не было тогда еще такой моды. Никогда его не выставлял на показ поверх одежды, но и раздеваясь где-то на берегу речки не прятал его от "чужих глаз". Сейчас даже и не вспомню откуда он у меня тогда появился, и как долго я его носил на себе. Он у меня просто был и всё...
Но в чем-же я неуважительно отнесся и к "старшим братьям" и к дедам, погибшим в ВОВ (среди которых одним был мой), чем я опозорил прохожих на набережной, и чем поставил под сомнение "великие трудовые достижения Родины" - как не пытался понять - не смог. И ещё что-то неясное во мне осталось... некое неуловимое чувство. Тогда его так и не уловил, а до сегодняшнего дня уже и забыл его "привкус".

Это были мои первые попытки "включить" серьезные мысли о стране, в которой живу.
И первое "личное знакомство" с советской милицией.


Открыть | Комментариев: 22

ОБ ОБРАЗОВАНИИ...


Вспоминая былые времена несколько неожиданной для меня стала одна интересная деталь:
Частенько в "принципиальных спорах" или просто интересных беседах меня с завидной периодичностью спрашивали: "... а какой ВУЗ, собственно, Вы заканчивали?" Частенько "отмазывался" от прямого ответа стандартынми заготовками типа "... к предмету нашей беседыспора это имеет весьма косвенное отношение". Но это был скорее ход, чем искреннее признание в том, что НИКАКОГО ВУЗа у меня за плечами НЕТ. Во времена моих деда и отца то учебное заведение, которое мне
довелось осилить, называлось "Ремесленное училище". Мой-же диплом о средне-специальном образовании был выдан ещё советским ГПТУ (Городское профессионально-техническое училище). Некое "сборище" троешников и хулиганов, которых всё та-же советская школа "не посчитала нужным" оставить у себя "от звонка до звонка", а пополнить ими
(нами) ряды трудовой молодёжи. Оно и правильно - на стройкахзаводахколхозах каменщики, сварщики, доярки тоже нужны. Но, справедливости ради, следует сказать, что всякий раз получая выпад в свою сторону мысленно меня донимали угрызения совести типа "... вот видишь - говорила тебе мама - УЧИСЬ, а ты вместо постижения высоких наук гонял мяч во дворе с пацанами, да на рыбалках сутками торчал. Вот теперь и отмазывайся "умными фразами..."

Но рассказ имеет отношение не к такому далёкому прошлому...

В то время ещё не дорос до должности Глав.Реда, а трудился на скромной ниве редактора эфира. На подразумеваемой радиостанции коллектив набирался с моей подачи. На 80% это были ребята с предыдущей, менее рейтинговой ЭФ-ЭМки нашего города. Но были и люди со стороны. И вот среди таковых был и некий Федя. Имя не вымышленное - заостряю на этом внимание только потому, что своё настоящее имя он несёт ДОСТОЙНО.

В один из августовских вечеров Федя собирает всех работников эфира на "праздничную поляну" по поводу получения юридического диплома. Парень был тихим и скромным. Общению с людьми предпочитал компьютер. И, надо заметить, что знал толк в этих делах. Ну возникло у человека желание "отметить" - так зачем наламывать инициативу - всем приятно. Поляна была накрыта в кабинете редактора эфира, посидели знатно, но в рамках приличия. Похвастался Федя новой корочкой, и все отметили, что коллектив стал на одну условную единицу грамотнее - приятно.

Как в любой творческой работе, в нашей тоже не обходилось без проколов. Вызывает меня "генеральный" на ковёр. Неприятность. Крупный заказчик рекламы всё проплатил, а два дня его ролик не звучит. Меня шеф не столько гнул, сколько поставил задачу разобраться, найти виновных... ну и дальше по тексту. При этом процесс "разборок" должен быть отображён в объяснительных от КАЖДОГО работника эфира. Работали в четыре смены - круглосуточно. Всех сразу на предмет написания нужной бумаги собрать не представлялось возможным, поэтому "отлов" шёл согласно внутреннему графику работы.
За час до завершения утренней смены отлавливаю Федю, в двух словах ставлю задачу. Сел я за него к звукорежиссёрскому пульту, а он пишет. Смотрю - как-то туговато у него идёт процесс. Ну, думаю, ясно кто провтыкал...

Читаю я Федину объяснительную. Глазам не верю - такого количества грамматических ошибок я себе уже в восьмом классе не мог позволить.
- Федя, будь другом - перепиши. Я из уважения к генеральному и из тех-же чувств ко ВСЕМУ эфирному коллективу не смогу ЭТУ объяснительную отдать шефу... Федя буркнув мне что-то не особо понятное, забрал лист. Сел переписывать. 
Я продолжаю "эфирить" за пультом, а сам себе и думаю - оказывается анекдот про четыре ошибки в слове "ещё" взят из жизни. Но удивляет то, что взят этот анекдот из рук ДИПЛОМИРОВАННОГО ЮРИСТА ФЕДИ ...

Читаю я "вторую редакцию" документа - глаза на лоб лезут. Друг Федя упорно "отстаивает своё видение грамматики" - к существующим добавил новые перлы.

"!!! Ты, Серёга, умышленно меня решил вывести из себя - нечего мне больше делать, как какую-то бумажку по три-четыре раза переписывать!!! Издеваешься со скуки?! Или хочешь подчеркнуть, что я не хожу у тебя "в друзьях????!!!!" 
Всё это было выплеснуто на меня с определённым оттенком негативных эмоций. Сдержав в себе ответную реакцию предлагаю Феде САМОМУ отвезти ЭТУ (вторую, потому, что первой уже нет - выбросил её Федя в мусорку) объяснительную, и из рук в руки отдать генеральному. Матюкнулся Федя, забрал лист, пошёл снова переписывать. Тут приходит дневная смена. Припахал наш герой соратницу Людмилу. Сидит она и ошибки ему правит. "Вот блин, думаю, а почему-ж я не додумался, что так можно поступить - не поссорился-бы с Федей".

Третья редакция Фединой объяснительной аккуратно ложится в общую стопку. Тема закрыта. Да вот только вопросик у меня остался. Но ни Федя, ни его преподавателиюристы, ни сам ректор его юр.фака, ответить мне на него не смогут. Так зачем-же старые добрые ГПТУ заменили ВУЗами, которые готовят ТАКИХ юристов?

Теперь меня гораздо реже спрашивают о моём личном ВЫСШЕМ образовании. Но если и спрашивают, я не стесняясь называю юридический факультет того, в котором учился мой друг ФЕДЯ ;-)


Открыть | Комментариев: 7

БЫТЬ АДЕКВАТНЫМ....


Мы рождены в "совке" в нем и ЗДОХНЕМ - как куры:

Год назад прохожу освидетельствование в псих.диспансере - на предмет вменяемости для поступления в лётное училище гражданской авиации. При этом в выданом сертификате ни намёка на специфику - то-ли пилот, то-ли техник - короткая и понятная формулировка - "Для учебы в лётном училище допускается" - или как-то так.

На работе очередной проф.осмотр. Кроме прочих бумаг нужно предоставить упомянутый сертификат. Все знают - получить его дело и хлопотное, и трудоёмкое, к тому-же исключительно в рабочее время.
Не заморачиваюсь - в училище делаю копию и предоставляю в дет.сад где оформлен электриком. Медсестра смотрит и произносит:
- Извининте - Ваш сертификат не подходит - в нём написано "... для летного училища..." а у нас детский садик.

Стало быть система ПНД доверяет мне лётную технику - при чем как для полетов, так и для ремонтов, допускает к прыжкам с парашютом - прыгают-же курсанты лётных училищ с парашютом в рамках учебной программы... а менять лампочки в детсадовских сортирах система ПНД меня не допускает - не считает для этой работы вменяемым и адекватным - требует отдельного сертификата - исключительно "для допуска к лкампочкам с сортире детского сада..."

Я любил-бы свою Родину - всем телом и душой... но не могу себя заставить...


Открыть | Комментариев: 12

Музыка : Chris Isaak - I'm Not Sleepy  Настроение : игривое    

"МЫ НЕПОБЕДИМЫ..."


Последнее время очень часто ловлю себя на мысли, что курить стал больше, чаще обычного. Дабы реже браться за «соску» придумал нехитрый способ отвлечься. Как известно – есть и курить одновременно крайне сложно. Прогуливаясь по улицам города сложно всё время жевать пирожки, беляши, ватрушки и прочие булочки, а вот семечки в самый раз...

Сегодня возвращаясь с работы обнаруживаю – запас «лекарства» минимален. Как и в любом другом городе, в родном Кременчуге купить стакан семечек дело пустяшное, на любой остановке общественного транспорта всегда найдётся пара-тройка бабулек, даже в лютые (для нашей полосы это -10) морозы они сидят плотным рядочком, укутав ноги пледами, и охраняют свой товар. Иду. Вот они, именно втроём. Перед каждой ведро с «наркотиком» собственного приготовления. Подхожу. Пробую «товар». И тут краем глаза замечаю – что-то не так, необычно...

За спиной бабулек сооружённый на скорую руку импровизированный столик из фанерки. На нём эмалированная мисочка с уже нарезанным ровными ломтиками салом, уже расставлены стройным рядком пластиковые стаканчики - в соответствии с количеством участниц. Та, что ближе ко мне берёт у меня деньги и отдаёт стакан с "товаром" мне в руку - чтобы я сам пересыпал семечки в карман. В это-же время я наблюдаю как чуть сзади продавщицы вторая бабулька "видавшим видов" кухонным ножом нарезает свеженький огурчик, а третья "компаньёнша" откупоривает БУТЫЛКУ ШАМПАНСКОГО.

Всё это действо происходит с книжным спокойствием. По лицам бабулек даже можно сказать, что они находятся в полной гармонией с миром, и их совсем не волнует суета вечернего часа пик. Да что там суета – бушующий по всему миру финансово-экономический кризис – это где-то в другой вселенной...

В лёгком замешательстве я полстакана семечек просыпаю мимо кармана. К действительности меня возвращает хлопок вылетающей пробки из бутылки "Игристого" и фраза: «Что-ж ты, сынок, такой неаккуратный?». Ловким движением добрая бабушка «досылает» мне в карман «призовой бонус» в виде пригоршни семечек, ловко поворачивается на своём ящике спиной ко мне, подхватывает один из уже налитых пластиковых стаканчиков, и глядя на своих подруг с улыбкой произносит:
«Ну что, девчонки, поехали? Мы НЕПОБЕДИМЫ!!!»

Теперь и я в этом не сомневаюсь...


30.03.2009
23:55


Открыть | Комментариев: 1

Музыка : Дидюля - Румба  Настроение : печальное    

ДВА ПРИНЦИПА И ТРИ СПОСОБА...


Есть три способа  объяснять всё происходящее:
- любые, в том числе и неприятные, события «списывать» на Судьбу;
- при любых обстоятельствах найти виновного из окружающих;
- в случившемся винить самого себя.

Данная «формула» очень универсальна. Какой из предложенных «способов» в той или иной ситуации, выбирает каждый из нас, зависит от многих факторов – начиная с личного склада характера и заканчивая характером самого события…



***

Кот.

Ему было всего пять лет – даже по меркам кошачьей жизни это мало. Даже ещё и не половина. И поэтому  было очень больно и грустно осознавать, что его больше нет с нами. Но пять лет вместе - день ко дню, ночь к ночи – это много. Это когда уже не просто привыкли – это когда уже сроднились. У кого в друзьях есть или были коты или собаки, те знают. Пусть и безмолвный, но четвероногий-пушистый становится полноправным членом семьи. Более того – коты и кошки независимый народ. И если собака живет с хозяином, то кот всем своим поведением показывает, что это хозяин живет вместе с ним. Так было и в нашем случае. Гордая его независимость иногда проявлялась самым неожиданным образом. Порой он спокойно сидел рядом, пристально смотрел мне в глаза и в его взгляде читалось: «Вот я КОТ – а чего в жизни добился ты?» И этот вопрос на грани упрека не раз меня заставлял задуматься о смысле жизни.

Павлюха не был полностью домашним котом. Первый этаж нашей квартиры открывал перед ним неограниченные, законные свободы. В тёплое время года окно вообще не закрывалось, и гулять он ходил, как и положено настоящему, свободному коту, куда хотел и когда хотел. Да и зимой никто его дома за хвост не держал. Запрыгивая на подоконник, он громко и уверенно заявлял о своём намерении выйти погулять. При чем «заявления» эти могли звучать в любое время суток – главное, чтобы дома был хоть кто-то, кто мог их услышать и открыть окно.  Ну а если прямо сейчас глубокая ночь, и этот "кто-то" спит - это его проблемы. "Как ты можешь сейчас спать, если я хочу гулять - быстро открой окно!!!!" Поэтому и с понятием «болезнь» сталкивался. Было всякое – отлеживался дома по трое-четверо суток после проигранной драки, простуды зимой донимали, чихал, сопливил, даже бронхит нажил. Но в этот раз всё оказалось серьёзнее, и в том, бесспорно, есть и моя вина…



***


Проехать в маршрутке нужно было всего четыре остановки. Маленький пушистый комочек, «классического» черного цвета, помещающийся без труда на ладони, тихо сидел у меня под дублёнкой. Тихо, но недолго. Уже через остановку он, наверное, понял, что с каждой секундой, с каждым прыжком маршрутки на дорожном ухабе он всё дальше и дальше от мамкиной сиськи. Может ещё и какие-то иные мысли его тревожить начали. При чем тревожить настолько, что начал ещё безымянный котик попискивать и рваться наружу из под моей тёплой одежды.

Уже в квартире, прижав ушки, ему полуползком пришлось обнюхивать очень большую «враждебную территорию». Совсем незнакомые запахи со всей силы ударили ему в нос. Ни одной знакомой вещи, ни одного знакомого звука, и что хуже всего – ни намека на присутствие мамки и сестрички-блезняшки – такой-же черной и шустрой кошечки, как он сам. Даже молоко и блюдце тут какие-то неаппетитные. Да ещё и трое (маленькая девочка и двое взрослых людей) ходят буквально по пятам, пристально смотрят и всё пытаются успокоить. Самым надёжным, безопасным и относительно уютным оказался глухой угол двух стен, надежно прикрытый большим, и родственным по цвету пианино. Тут решил и пересидеть до лучших времён.



***


Когда-то мне довелось работать на одной стройке, где среди коллег было два товарища. Одного звали, как и меня, Сергеем. А второй, его напарник, с которым они, судя по всему, были давно знакомы и дружны, звали Пашей. Во время обеденных перерывов, за доминошными баталиями, в финале проигранной ими партии Сергей, бросая на стол оставшиеся в руке «костяшки» громко и обиженно восклицал в адрес напарника – «…что-ж ты, Павлюха, не видел – «шестёрки рубить» надо было!!!!!». Мои познания в древней азиатской игре весьма скромны, поэтому совсем не понимал в чём причина их проигрыша, но звучание, Пашиного имени меня почему-то веселило. И хоть Паша-строитель не особо мне нравился как человек, и по большому счету, в моем понимании не заслуживал увековечивания своего имени, на домашнем семейном совете имя «Павлюха» нашему новому пушистому домочадцу было одобрено и принято.

Уже через пару недель малыш вполне освоился дома. Понял и запомнил где стоит его обеденный стол, ознакомился с лотком, который поначалу иногда игнорировал. Он согласился с тем, что теперь «это все» принадлежит ему. На удивление быстро привык к своему имени и никогда потом не оставался безмолвным на обращения в свой адрес. В зависимости от настроения или ситуации отзывался или коротким тихим «мурррр» или недовольным «маууу» когда к нему обращались по имени.  Но это было потом, а пока предстояла ещё долгая и кропотливая «работа по освоению территорий». С помощью Павлюхи «нашлись» под диваном «навсегда» потерянные теннисные шарики, Анусины  карандаши и прочая.
Еще через пару месяцев начался более серьёзный процесс «становления отношений». Взрослеющий котик каким-то непонятным образом понял, что он, как и наша дочурка, в доме на правах ребёнка, а детям в этом доме позволено многое. Павлюха стал пытаться завоевать некое преимущество перед Анусей. Вдвоем они достаточно мирно могли играться фантиками, шариками, ленточками. В нем с детства хватало терпения мириться с бантиками, косыночками и прочими украшениями. Но если Анечка, по его мнению,  перегибала или пыталась удержать его у себя на коленях тогда, когда ему этого уже не хотелось, то он не просто пытался уйти, а мог куснуть девчоночку за палец, или даже оцарапать когтистой лапой, тем самым показав, что он сильнее и важнее.  Но чаще  они дружили, и ладили между собой.  Повзрослев Павлентий, как мы его часто называли, именно в Аничкиной комнате, пригревшись у неё в ногах, частенько оставался ночевать.
Немного времени понадобилось понять, что Павлюхе почему-то не особо нравилось, когда его пытались погладить как обычного кота. Он неуклюже пытался увернуться, или кокетливо заваливался на бок, подставляя под руку своё округлившееся пузо. И если получал желаемое почухивание живота, то начинал тихо мурлыкать. На руках тоже долго не задерживался и запрыгивал чаще всего ко мне – наверное потому, что я первым из всех разгадал тайну его животика. Если-же, запрыгнув на руки не получал желаемого, то просто мостился так, чтобы его голова непременно лежала на моей руке.


***


Зима 2011-12 года не сразу показала свой характер. Декабрь был сырым  неуютным и без снега. Низкое небо часто сваливалось на головы горожан мелкими моросящими и затяжными дождями. Грязь и сырость поневоле тащилась за обувью в квартиры, офисы, торговые залы супермаркетов. Даже в общественном транспорте чавкающая под ногами масса добавляла хлопот водителям и отнимала чувство временного уюта у пассажиров. И только празднично оформленные витрины магазинов, все увешанные блестящей мишурой, бумажными снежинками, мириадами разноцветных гирлянд, напоминали о неизбежном приходе в каждый дом самого семейного, не по-зимнему теплого новогоднего праздника. Лишний раз, без особой надобности, не только людям не хотелось выходить из теплых квартир. Павлюха тоже крайне редко и ненадолго спрыгивал с карниза на улицу. Эту дорожку он «протоптал» еще с первого года вольной жизни, в первую свою весну…
Яркие природные запахи и увлекательные звуки, просачивавшиеся сквозь приоткрытое окно, начали манить с марта. Запрыгивая на подоконник, подрастающий Павлюня подолгу всматривался в просыпающуюся после зимы природу. А когда поляна под окном стала покрываться ярко-зеленой, молодой травкой стало совсем невтерпеж.

Однажды в воскресенье, когда все люди были дома, он набрался смелости и вышел пройтись по карнизу с внешней стороны окна. Солнечные лучики, вскользь притронувшиеся к макушке, оказались более приятными и теплыми, чем сквозь оконное стекло, запахи ярче, звуки громче. Почему-то вдруг закружилась голова. Нет – высота карниза совсем не повлияла – неимоверно взволновали открывшиеся перспективы. Огромный, безграничный мир, от которого раньше отделяло оконное стекло, во всей красе лежал у самых лап, и громким, и не очень, разноголосьем, буйством красок взывал постичь его…
Как-то все само собой случилось. Павлюха и сам не понял: хватило ли ему отваги самостоятельно и обдуманно прыгнуть, или это легкий ветерок, вскружив ему голову, подхватил и мягко опрокинул с карниза. Всего мгновение, и открыв сами собой зажмурившиеся на миг полета глаза, он не увидел стен, обозначающих границы привычного пространства. Теперь он стоял на четырех лапах в самом центре необъятной вселенной. В первые минуты она, вселенная, никак не проявляла своей враждебности. Только все те-же незнакомые звуки и запахи вмиг заполнили собой все и переполнили сознание. От этого голова еще больше закружилась, лапы стали какими-то ватными, непослушными, не удержали вдруг ослабшее тело, и оно, словно под воздействием увеличившейся во стократ гравитации, пузом прижалось к теплой, как домашний зимний подоконник, асфальтовой дорожке, что под самым окном. Солнечные лучи не только ослепили, но и удивительно сильно, но ласково обняли теплом сразу со всех сторон черную, шелковистую шубку.  Необъяснимая дрожь волной пробежала от кончика хвоста к вспотевшему вмиг носу. От этого уши сами прижались, словно протестуя воспринимать накрывшую с головой волну совсем непонятных звуков. Взгляду практически не во что было упереться – в какую сторону не посмотри – везде БЕСКОНЕЧНОСТЬ.
«Помогиииитееее, по-мо-ги-те…» это единственное, что Павлюхе с трудом удалось тихо и жалобно выдавить из себя, почему-то совсем не своим голосом…


Когда я к нему подошел, он, сжавшись комочком, сидел на асфальтовой дорожке под окном. Обычный черный котенок – и лишь два широко открытых глаза, еще с рождения немного отличающиеся по цвету  друг от друга, говорили о переполненных и противоречивых чувствах, наполнивших маленькую пушистую и добрую душу. Во взгляде читались испуг и удивление, дивным образом соседствовали безграничная радость обретенной свободе и неуёмная тоска по покинутому дому, гордость за свой смелый поступок и стыд за собственный же испуг.  Радостным «мяу» он отозвался на свое имя и спокойно позволил взять себя на руки. Я не стал нести его на руках домой через подъезд, а просто посадил на карниз, с которого он всего пару минут опрометчиво десантировался. Именно так Павлюха и запомнил, что одинаково успешно работают принципы как «туда», так и «назад».



***


А нынче он лежал на диване. После нескольких уколов ветеринара его согревали не солнечные лучи, а Анусин теплый свитер и две пластиковые бутылки-грелки с горячей водой под боком.  Никогда и никто не узнает о чем он думал в те минуты. А может и не думал вовсе, а обессиленный болезнью, провалившись за пределы сознания, только тихо спал. И лишь изредка вздрагивающий кончик хвоста нам говорил о том, что Павлюха всё еще тут…
Есть три способа  объяснять всё происходящее.  Любые, в том числе и неприятные, события «списывать» на Судьбу. При любых обстоятельствах найти виновного из числа окружающих. В случившемся винить самого себя. Сейчас не могу однозначно «определиться с выбором», да и надо-ли? Но в одном я уверен – немалая часть моей вины все - же есть. В начале того сырого и дождливого декабря мне не раз приходила мысль о необходимости общеукрепляющей прививки. «Потом, позже - думал я - сейчас Павлюха нечасто бегает гулять. А в самом начале теплой весны, когда его нельзя будет удержать дома, как ничем нельзя удержать весенние ручьи от талого снега, мы обязательно сходим с ним к ветеринару…». Я глупо поступил.
Не хочу рассказывать о том, как протекала болезнь. Более того – даже с трудом смирившись с мыслью о том, что его больше нет  - я многое сейчас отдал-бы только за то, чтобы стереть те дни из собственной памяти. Еще и потому, что в какой-то момент они подарили надежду. Были дни, когда казалось, что дела пошли на поправку, но потом все оборвалось в один миг…
Еще в далеком детстве я услышал, и неизвестно зачем запомнил на всю жизнь, некую легенду о том, что коты и кошки никогда не умирают дома. Чувствуя, что им «скоро пора» они, якобы, уходят из дому сами. Наш не ушел. Может потому,  что очень быстро и неожиданно его свалила болезнь, а может-быть потому, что, несмотря на безмерную свободолюбивость, он всё-же  до последней секунды своей жизни глубоко в душе считал себя домашним котом, и дом свой, свою семью – нас всех - любил не меньше нас, людей…

***
Всякий раз возвращаясь с работы, автобус едет мимо дома, в котором находится наша квартира. Проезжая мимо своих окон, я по привычке из окна автобуса бросаю беглый взгляд на карниз. Павлюха частенько возвращался домой чуть раньше, чем кто-то из нас приходил с работы. Запрыгнув на подоконник со стороны улицы он усаживался поудобнее и ждал. Сидел и слушал всю огромную вселенную, которая теперь принадлежала и ему. Слушал и, наверное, думал о механизме работы двух принципов «туда» и «назад». Но стоило кому нибудь из домашних только открыть входную дверь квартиры, напротив которой и расположено Окно В Большой Мир, он стряхивал с себя мысли о вечном и уверенным озорным  голосом говорил:
«Ну где-же ты ходишь? Открывай скорей – заждался уже. Колбасы, что-ли, дай...»

И вот теперь, когда понимаю, что нужно или отвыкнуть смотреть на карниз, или привыкнуть к тому, что он всегда будет пуст, я домой стараюсь возвращаться пешком, не той дорогой, по которой идет автобус, не мимо своих окон. А переступив порог квартиры, и все равно, бросив беглый взгляд на пустой подоконник, в который раз в своей жизни понимаю -  таки есть, к сожалению, принципы, которые работают только «туда». И понимание этого напрочь отменяет три способа  объяснять всё происходящее…

И кто знает – может в этом – напомнить нам простую жизненную истину – и заключалась его короткая, но важная и гордая миссия в неоднозначном мире людей…

                                                       
06.03.2012


Открыть | Комментариев: 1

ПРОШЛОЕ


Ну, здравствуй, Прошлое! Входи! Располагайся…  
Не прячь глаза, горжусь тобой я – знай!  
Снимай пальто, вот… в тапки обувайся,  
Сейчас мы будем пить с тобою чай!  

Ты как-то похудело, помрачнело  
Болеешь или начало хандрить?  
Эх, Прошлое! Как время пролетело!  
Есть вспомнить… и о чём поговорить!  

А помнишь, Прошлое… как мы с тобой мечтали!  
Как вместе шли рука к руке вперёд,  
Да! Жаль, что так нелепо мы расстались…  
Давай чайку плесну – растопим горький лёд!  

Ты говоришь – я сильно изменился,  
Давно тебе я писем не пишу…  
Прости. Я тут в Грядущее влюбился,  
Любовь слепа… Я поняла, но не ропщу.  

А знаешь, Прошлое! Ты часто стало сниться…  
А я, порой, хотел-бы тебя забыть!  
Но только знаю этому не сбыться:  
Что было – нам того не изменить!  

Прости меня за невниманье к жизни,  
Прости за неусвоенный урок,  
Прости за всю чудовищность цинизма,  
С которым посылал я упрёк…  

Давай не будем больше расставаться!  
Тебя я с Настоящим подружу…  
Не хочешь?… Что? Уже пора прощаться?  
Ну что ж… Давай до двери провожу!


Открыть | Комментариев: 4

Музыка : Sting  Настроение : Романтичное    

РОМАНТИЧЕСКИЙ УЖИН


В жизни каждого из нас определённое место занимает романтика.
Восхождение на горную вершину, путешествия по девственно чистым уголкам природы, гитара у костра, горящие глаза любимой (но она о том, что любима, ещё не знает) девушки, солнце, садящееся за верхушки сосен… Да мало-ли можно романтических картин себе нарисовать. Всё зависит от Вашей личной фантазии, полёта души, настроения, текущей ситуации. Порывы этого сладкого чувства могут весьма неожиданно охватить Вас в переполненном вагоне метро, от услышанной в плеере песни Стинга…
Совсем другое дело реальная, живая романтика в повседневной жизни. Мы зачастую даже посмотреть в вечернее небо не находим времени. А жаль. Но в одном я уверен на «все сто» - хоть раз в жизни, а некоторые и больше, чем раз, находили и находят возможность разбавить приторность будней минутами душевного праздника. И способов более, чем достаточно. Хотя-бы взять романтический ужин. О двух таких случаях из моей жизни и пойдёт повествование…

Далёкий, тысяча девятьсот "затёртый" Новогодний праздник отгремел своей празднично-помпезной ночью. Рождество в те времена в кругу моих друзей, да и в безвременно почившей стране, отмечать было не принято, а вот старый-новый год – другое дело.
Тогда свой личный статус я, больше показательно, чем по факту, считал семейным. Нынче это называют «гражданским браком» - тогда-же такого понятия небыло. Жили втроём в съёмной, однокомнатной трущёбке не самого престижного района города. Нам с ней было больше сорока пяти лет на двоих. А у неё плюс к этому грузу был ещё и полуторалетний сынишка. Свой предыдущий семейный опыт она хоть и считала неудачным, но на следующий виток пошла почти не колеблясь. И не удивительно. Получая в своё время высшее образование педагога – программиста она и сама не заметила, как стала математиком не по профессии, а по стилю жизни. Но вот я как раз этого сразу и не увидел…


Встреча нового года по старому стилю, в упомянутом "затёртом" году, планировалась не шумной, но многолюдной, в компании друзей и хороших знакомых, с весёлыми сюрпризами. И таковые не заставили себя долго ждать. В обеденный перерыв намеченного дня неожиданно стало известно, что праздник ОТМЕНЯЕТСЯ. Сейчас уже и не вспомню причины, но это не так важно.
Люди, в большинстве своём, делятся на две категории. Первая – это те, кто, узнав о рушащихся планах, начинает судорожно заполнять пробелы заменителями. А вторые – в растерянности просто опускают руки, и всё пускают на самотёк. Праздничный вечер резко и неожиданно перешёл в будничную фазу. Она, удобно усевшись перед телеком, решила закончить какое-то зависшее вязание подруге, ребёнок остался у бабушки. Я какое-то время слонялся без дела по квартире, и пристанище нашёл в горячей ванной, куда притащил второй, маленький телевизор.
Хоккейный матч не впечатлял динамикой, выглядел серовато, вода в ванной быстро остывала, держать сигарету мокрой рукой крайне неудобно… Испытывая все эти неудобства я вспомнил старую, прописную истину: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Поэтому топиться в холодной, водопроводной воде передумал, а решил…

«Милая, хочу тебя попросить – не заходи минут 30-40 в кухню». Как ни странно, моя просьба не вызвала у милой и тени подозрения. А мне такого отрезка времени вполне хватало для осуществления своего дерзкого плана. Холодильник жил в кухне, и молча, и как мне показалось, с оживлением позволил извлечь из себя «праздничные полуприпасы». Дальше ему оставалось только смотреть, изредка похлопывая дверцей, а мне быстро действовать. Работа шла оживлённо и весьма удачно. Два нюанса прошлой жизни мне в этом помогали: служба в рядах Советской армии – там невольно получил стартовые навыки мужского повара. И опыт мамы – профессионального повара. Не скажу, что с большим рвением я у неё учился мастерству стряпчего, но, как оказалось, достаточно много секретов было в моём арсенале. Не зря ведь есть поговорка – мужчина, это праздничный повар. Шашлыков по-карски приготовить я не успел, но жареный судак, приправленный сухим вином, выглядел вполне прилично. Общий фон стола заполняли несколько салатов, красиво и оригинально украшенных зеленью. А «розочки» и прочие цветочки-лютики из яблок, огурцов, голландского сыра не оставили бы сомнений у самого требовательного преподавателя кулинарного училища в том, что трапеза ожидается ПРАЗДНИЧНОЙ. Ещё несколько штрихов – на фужеры для шампанского сделаны сахарные окантовочки, салфетки хитро подрезаны под снежинки, вилки, ножи, ложки разложены в соответствии с правилами сервировки. И всё же чего-то не хватает… Ах да!!!! Из невостребованных в новогоднюю ночь, сосновых веточек сооружается тонкое и нежное новогоднее деревце. В импровизированную подставку из украшенной пивной кружки, на уголок стола, в качестве скромных приглашённых, посажены свечи, в магнитофоне заряжена нужная кассета. Последним взглядом оцениваю результат – кажется ПОЛУЧИЛОСЬ… И лишь один манёвр осталось выполнить.
«Милая, сюрприз почти готов, но у меня загвоздка – нужно пару кусочков чёрного хлеба. Будь добра, сходи к соседям…» Пока она стояла под дверью соседской квартиры, я успел из шкафа выхватить тремпель с парадным костюмом, белую рубашку и новый галстук… Забирая кусочки черного хлеба попросил милую сменить халат на что-то менее банальное и зайти в кухню… Она в комнате меняла халат, я в кухне быстро вязал галстук…
Она ЗАМЕРЛА в дверном проёме. Взгляд милой пробежал по сервировке, задержался на нежных язычках пламени свечей, скользнул по новому галстуку, перепрыгнул на настольную ёлочку, долю секунды ей понадобилось, чтоб прислушаться к песенке Стинга. Глазки её сначала заблестели, улыбка добавила в кухне освещения, и совсем неожиданной для меня была маленькая слезинка, покатившаяся по её правой щеке. Слов больше не понадобилось…
В серьёзных художественных книгах особо безжалостные авторы дотошно и долго описывают «регламент трапезы» с подробным рассказом вкусовых особенностей каждого блюда. Я же воспользуюсь фразой менее искушённых писателей – УЖИН УДАЛСЯ. Настроение было не просто спасено – две души пели в унисон, этот вечер стал по-настоящему праздничным. Я так думал…
Перед тем, как я преступил к «почётной обязанности» она нежно и душевно поблагодарила меня за вечер и пошла в комнату. Вымыть посуду было делом чести, да и времени много на это не понадобилось. К тому-же меня грела мысль о предстоящем продолжении вечера. Каким оно будет, продолжение, мне оставалось только догадываться, но то, что это будет тоже празднично я не сомневался…
Но ТАКОГО развития событий я никак не ожидал. Теперь пришла моя очередь ОБАЛДЕВШИМ замереть в дверном проёме комнаты… Она полулежала на диване не сняв с себя празднично-домашней кофточки. У её колен мирно лежало, вывалившееся из рук, неоконченное вязание. Сама же «королева вечера» самым нахальным образом сладенько похрапывала под тихое бурчание очередной серии рабыни Изауры. Оказывается романтика у каждого своя.

Маленький экран переносного телевизора слегка подсвечивал небольшую советскую кухню. Происходящее на экране совсем не волновало, а в качестве звуковой дорожки звучала кассета с классической «Стеной» от Pink Floyd. На столе мирно расположились один фужер, начатая бутылка коньяку и блюдце с дольками лимона, переложенного ломтиками голландского сыра. Под тонкие аккорды гитары, Роджера Уотерса горячим воском тихо плакала свеча. Мы оставались безмолвными и погруженными в мысли о ВЕЧНОМ. Мы – это я, и звёзды, подмигивающие мне в окно восьмого этажа. И слова нам были ни к чему…


Открыть
Назад | Вперед



Мои фотоальбомы

Мои фотоальбомы



Содержание страницы

Метки

Интересы
Литература, Рок-музыка (русс\запад), рыбалка, синема, фото...
ОБОЗ.ua